– Словом, ваш Такарон мог измениться просто как я не знаю что, – буркнул он.
– Да, – согласился Илидор. – Старейшие тоже так говорят. Наверняка никто не знает. Свозишь меня посмотреть?
– Отличная идея! – воскликнул Найло, и по спине дракона пробежали волнительные мурашки, тут же уничтоженные следующими словами: – Конечно же, нет!
Илидор не ответил. Да и что тут скажешь?
– Тебя это жрёт, да? – с восторгом спросил Йеруш и подался вперёд, наклонился, рассматривая лицо дракона в полутьме, нервно рассмеялся, обрушил локти на пол, осклабился. – Тебя жрёт уже то, что ты не знаешь наверняка.
Дракон не отшатнулся, хотя было у него такое желание. Слишком уж близко оказались дикие глаза Йеруша – на расстоянии какого-нибудь гроба на колёсах. Допрыгнуть можно, и Йеруш выглядел эльф, вполне способный в следующий момент сделать такой прыжок.
– Ты хочешь избавиться от того, что жрёт тебя, – на этот раз Найло рассмеялся беззвучно, не спуская глаз с дракона, и выглядело это до крайности недружелюбно. – А ты хорошо подумал? Представь, как здорово, если тебе не нужно узнавать? Если тебе не нужно избавляться от этого?
– Вот ещё! – возмутился Илидор.
Как это – не нужно? Не нужно знать, каким стал Такарон? Как он может встретить дракона, своего старшего и любимого сына?
Не нужно? А что тогда нужно, интересно?
– Всегда будет то, что жрёт тебя изнутри. О! Ну да!
Найло выпрямился, сложил пальцы шалашиком и закрыл глаза.
– Ты с чего-то взял, будто ничего не должно жрать тебя? Всех нас что-нибудь жрёт, тупой дракон. Каждого жрёт какое-нибудь желание, нежелание или идея, или сраное, сраное ощущение, что ты нихрена собой не представляешь и тебе нужно рваться, рваться вперёд, нестись, карабкаться, сдирая кожу, сдирая ногти, не спать годами, потому что невозможно спать, не есть, потому что некогда есть, нестись и бежать, ведь всегда кто-то впереди, а ты снова не успеваешь, не догоняешь, не понимаешь и не можешь, ты всегда самый большой идиот среди всех!
Йеруш вдруг закинул голову, качнулся туда-сюда, издал короткий смешок, перешедший в стон.
– Ты можешь бесконечно бежать вперёд, рвать жилы, а можешь вдруг выдохнуть и остановиться. Заставить себя стоять на месте, даже если тебе жжёт пятки, а мимо несутся дни и все остальные тоже несутся мимо, и у тебя лопается голова, – Найло вскочил и принялся бегать туда-сюда. – Кто ещё мог бы заставить тебя вот так стоять? Ха! Ты можешь очень красиво успокоиться и медленно-медленно во всём разобраться, ты можешь это даже с лопнувшей головой, честно-честно, я знаю. Встать, разобраться и разложить по полочкам всё, всё-всё-всё, свою жизнь, чтобы докопаться до того, которое тебя жрёт. Потом нужно будет ещё немного постоять, на самом деле много постоять, потратить ещё бездну времени и сил, заглянуть в бездну, сигануть в бездну, обмазаться ею, выпить её. Просто чтобы уничтожить его, его, который тебя жрал. Который заставлял нестись и не спать, и сдирать ногти, который жёг пятки. Ты можешь победить его, знаешь? И тогда начнёшь сидеть такой толстый и гордый собой, что смог задавить эту гадость. Да, она больше не разрывает твою голову, не шепчет в уши, не стучит ногами в грудь! Какой восторг! Только потом твоё довольное лицо постепенно вытянется, как ношеный носок. Вдруг окажется, что без этого, который жрал тебя изнутри, ты стал ничем. Ты нахрен не нужен даже сам себе, в тебе не осталось смысла, не осталось идей. Вот тогда ты осознаешь, насколько мало, ничтожно мало твоих собственных сил. Мысли, планы – всё иссякло, желания растворились в тумане, ты сам растворился в тумане, стал даже не каплей – испариной капли. Тебе сделалось незачем двигаться дальше, ведь ты теперь такой молодец, ты избавился от той силы, которая пинками гнала тебя вперёд, вбок, вверх, вприпрыжку! Ха! Ничто теперь не разрывает твою голову, правда, ты счастлив? Да нихрена ты не счастлив, ты просто перестал знать, зачем тебе голова! Ничто не чешет твоего любопытства, ты забыл, в каком месте у тебя любопытство, ты не знаешь, на кой тебе нужно шевелиться и какой смысл дышать!
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Илидор склонил голову к плечу: ему казалось, что он недостаточно хорошо слышит Найло, что на самом деле некоторые слова не достигли его ушей, – как иначе объяснить, что понимая каждое слово по отдельности, дракон не мог взять в толк, о чём говорит Йеруш? Илидор понимал ту часть, которая про идеи и желания, он тоже был любопытен, ему всегда было интересно пощупать и попробовать что-нибудь новое, ему всегда казалось, что ждущая за горизонтом неизведанность намного интереснее, чем то, что он видит вокруг прямо сейчас… но сказать, что это угнетало Илидора? Что он ощущал, будто внутри у него бушует нечто злобное и чего-то грозно требует? Чтобы он не знал, зачем ему дышать?
И ещё Илидор не мог себе представить, зачем хотеть избавиться от какой-нибудь части себя. Илидору никогда бы не стало досаждать ничего внутри его собственной головы. Во всяком случае, не настолько, чтобы затеять войнушку с самим собой.
– Когда ты убьёшь это злое, что мешало тебе, что терзало тебя, – сбивчиво продолжал Йеруш, носясь зигзагами между машин, – ты поймёшь, что это был никакой не конец, так это всё не работает, в твоей голове всегда должен быть враг! Всегда! Если ты его победил, то ты идиот! Тебе придётся немедленно создать нового! Ты должен был бороться с врагом, а не победить его! Нахрена ты потратил на это кучу времени, спрашивается? Если тебе всё равно нужен враг в голове, так нахрена ты такой тупой и не оставил того врага, первого, знакомого, ведь ты с ним неплохо уживался, ты привык к нему, ты с любовью его ненавидел! Так что нет, Илидор: если тебя что-то жрёт, это не значит, что ему нужно мешать! Может быть, нужно ему помогать, вдруг он лучше знает, вдруг сожранным ты будешь толковей, чем целым?
Найло зашёлся захлёбывающимся смехом, до слёз, до невозможности разогнуться, трясся и судорожно подёргивал скрюченными руками. Илидор вжался в стену.
Какой кочерги тут происходит? Почему нельзя было просто оставить его среди машин? Он не так сильно провинился, чтобы заслужить ещё и пытку Йерушем Найло!
Когда эльф наконец заткнулся, отдышался и перестал быть откровенно багровым, дракон осторожно спросил:
– При чём тут Такарон?
– О-о, твою ёрпыль, ну нахрен ты такой тупой? – Йеруш хлопнул себя ладонями по бёдрам. – Я уже сказал, что Такарон мог чуток спятить, когда вы ушли! Больше ни при чём твой Такарон!
И Йеруш понёсся к двери, едва ли не криком бросив на прощание:
– Да плевать! Ты мне остохренел, Илидор!
Найло развернулся спиной к двери и несколько раз с силой ударил по ней пяткой. Стукнуло, бамкнуло, дверь открылась, Йеруш едва не отшвырнул её в стену, торопясь поскорее убраться из машинной, а потом дверь снова закрылась с бамканьем и грюком замка.
Илидор, наблюдавший за всем этим, разинув рот, с большим опозданием сообразил, что Найло хотел поговорить, точнее, рассказать вовсе не о Такароне. Это дракон хотел послушать о нём. Теперь Илидору оставалось только смотреть в захлопнувшуюся дверь, думать, какой же он на самом деле тупой, и с содроганием наблюдать, как вырастает над удержалкой огромная медлительная тень, которую от дракона больше не отгонит голос Йеруша Найло.
Глава 21
«Мы летим сквозь тысячелетия, а существа, живущие кратко, слагают легенды про наш бесконечный путь».
Оссналор, патриарх снящих ужас драконов
Лаборатории Донкернаса, первый день сезона восточного ветра
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Несколько месяцев все вокруг уговаривали Балиту не умирать и как могли мешали ей убивать себя, истощая собственную магию. Однако драконица, раздавленная гибелью кладки, разочарованная в себе и в других, смертельно уставшая обо всём тревожиться и всего бояться, не слушала никаких увещеваний. Они просто ничего не стоили по сравнению с той глухой бездной, которой представлялись ей грядущие сотни или тысячи лет.
