Клон встал и побрел к уборной. Ледяной Сокол, содрогаясь, последовал за ним, сначала на четвереньках, но потом, через несколько футов, все же поднялся на ноги. Он смотрел, как клон покорно положил оружие, разделся и, обнаженный, побрел в темноту и джунгли дальнего коридора. Хетья вышла из своего укрытия и натянула на себя куртку из овечьего меха едва ли не раньше, чем клон завернул за угол. Она торопливо накрутила на башмаки полоски кожи, быстро спрятала под шапку растрепанные косы. – Уж не знаю, что там еще можно про тебя сказать, верзила, – пробормотала она в пустоту, – но убеждать во сне ты умеешь чертовски хорошо. – Она поспешила по коридору к зарешеченной двери, неуклюжая в чужой одежде, и стала дергать засов. – Хочется увидеть тебя не в виде трупа или призрака… Наконец-то!
Она схватила брошенный часовым факел, задула свою лампу, вошла в комнату и сморщилась, почуяв все усиливающийся запах гнили. Факел осветил изгибы стекла и золота, холодные и гладкие на серебристых стенках чана. Иголки на столе ухмылялись ей, словно зубы демонов. Потерявший Путь, дыша тяжело, как спутанный бык, приподнялся на плече, щурясь на свет, в глазах по-прежнему был вызов. Рядом с ним лежало тело Ледяного Сокола, светлое среди темнеющих трупов, длинные косички с вплетенными в них полосками кожи и костями напоминали побелевших от возраста змей.
– На, получай, сердечко мое. – Хетья отступила от двери.
Ледяной Сокол шагнул вперед, протянул руки, прикоснулся к своему лицу, к своим рукам…
… И ничего не почувствовал.
Это было тело незнакомца.
Его лицо; его кровь, текшая по жилам медленно, как течет зимой ручей. Кости, мышцы, сухожилия… Это походило на то, что он не может вспомнить язык, на котором разговаривал, когда был ребенком. Не может отыскать дорогу в долину, в которую столько раз возвращался в воспоминаниях.
Ужас, охвативший его, был несравним ни с чем.
– Ну, давай. – Хетья оглянулась на открытую дверь, вставила факел в кольцо на стене и нагнулась, чтобы похлопать его по щеке. – Просыпайся, мальчишечка. Хороший мальчик. Да открывай же глаза, черт тебя побери…
– Он умер, – пробормотал Потерявший Путь распухшими губами. – Шаман проклял его, проклял его плоть и все, что у него есть.
– Он рассказывал мне во сне совсем другое, красавчик.
Синие глаза Потерявшего Путь вспыхнули надеждой, удивлением и подозрением. Хетья уже резала веревку на его шее и шарила в карманах куртки часового в поисках ключей от кандалов.
– Он сказал, что может вернуться в свое тело, хотя я не думаю, что он справится с этим без доброй порции колдовства. Моя мамаша всегда злилась на идиотов, которые считают, что магия ничего не стоит, но при этом все время твердят заклинания. – Она откинула в сторону цепи и подставила Потерявшему Путь плечо. Он с трудом встал и, спотыкаясь, сделал несколько шагов на онемевших ногах. – Ты поможешь мне вытащить его отсюда?
– Куда?
«Напомни мне, чтобы я никогда не доверял тебе охрану моих лошадей, – с отвращением подумал Ледяной Сокол. – Ты и демону поверишь в случае чего».
Потерявший Путь попытался поднять безвольное тело, споткнулся и уронил его на пол.
«Спасибо тебе большое. Когда я вернусь в свои кости, половина из них окажется сломанными».
– Ладно, я потащу его сама. Успокойся, я знаю, как носят мужчину. Иди в следующую комнату, собери столько одежды и оружия, сколько сможешь поднять, милок. Ты знаешь, как отыскать его сестру – эту шаманку, которая помогла ему покинуть тело?
Потерявший Путь покачал головой.
– Она сражалась с Мудрейшим, Бектисом, и с его молнией, но он ее отшвырнул, обжигая огнем. Я думаю, она ранена.
Хетья выругалась и перекинула тело Ледяного Сокола через плечо.
– Что ж, придется делать только то, что сможем. Я не думаю, что она ждет нас где-то за углом, так?
– Я бы на это не надеялся.
Они вышли в коридор. Хетья нервно смотрела то в одну, то в другую сторону, пока Потерявший Путь собирал одежду в соседней комнате, потом они пошли в переход, который должен был вывести их с вражеской территории. Ледяной Сокол, охваченный одновременно восхищением и ужасом, смотрел на собственное лицо, вялое и холодное, на косички, болтающиеся по спине Хетьи, на покрытые шрамами, безжизненные руки и ноги. Он дважды подходил, дважды касался своей плоти, и дважды отступал обратно, испуганный и безнадежно чужой.
Как призрак, шел он за ними следом в тенях от света факелов.
* * *
Старик был здесь.
Скорчившись рядом с лампой, Тир чувствовал его там, в коридоре.
Старик ждал.
Комната была безопасной. На нее наложили чары, защищающие от гадания чародеев, и чары эти работали против другой магии тоже.
Но он был здесь.
Закрыв глаза, Тир заглянул в свои воспоминания, как заглядывают в колодец, но он не знал, его ли это воспоминания или старика.
Длинноволосый воин, которого тот, другой мальчик называл «отец», стоял перед креслом, в котором сидел старик. Они находились в комнатах с хрустальными колоннами, в третьей из них, а четвертая была настолько мала, что больше походила на нишу в стене.
Старик, которого он уже встречал в своих видениях, старик, бывший одним из тех, кто метал огонь в дарков. Над головой чародея сиял колдовской свет. Он посмотрел вверх, и Тир увидел тени вместо глаз.
Отец Тира мягко сказал:
– Пора, Зэй.
Зэй не ответил.
Отец Тира облизал пересохшие губы.
– Мы не можем больше ждать. – Его длинные волосы были сколоты гребнем, черным, украшенным гранатами, которые сверкали, как капли крови.
– Нет. – Губы старика произносили слова, которых не было слышно. Вздохнул он чуть громче, и казалось, что это душа прощается с телом. – Пусть… дождемся утра. Пожалуйста.
– Утром мы уже будем в пути, – сказал отец Тира, и Зэй посмотрел на него острым взглядом, словно услышал больше, чем тот сказал. – У нас нет другого выхода, – продолжал длинноволосый воин. – Пока мы так мало знаем о магии дарков, мы не можем рисковать – мы не смеем рисковать. Ле-Кьяббет… – Он замялся, назвав это имя. – Кьяббет не появилась?
Зэй печально покачал головой, и голос его прозвучал едва слышно.
– Нет.
Оба надолго замолчали. Потом длинноволосый сказал:
– Мне жаль. Честное слово, мне очень жаль, Зэй. Но время для отсрочек кончилось. От этого зависит слишком много жизней, и не только тех, кто здесь сейчас, но и их детей, и внуков, жизни всех человеческих поколений, которые найдут кров под этой крышей. Они будут благодарить тебя и благословлять твое имя.
Старик кивнул.
– И, по-твоему, – пробормотал он, – мне от этого легче?
Отец Тира сказал:
– Если бы это мог сделать я, Зэй, я бы не колебался.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
