— Граф Рутвен, — повторил за Гвесмером Маймер и отступил на шаг. — Вы живы…
— Да, я жив, — подтвердил Гордон, после чего повернулся к Аир, преклонил перед ней колено и положил свой меч у ее ног.
Рено Ондвельф де Навага получил возможность убедиться, что авторитет молодого Рутвена был даже выше, чем он ожидал. При виде его движения большая часть тех, кто подумывал все-таки как-то увильнуть от присяги и вообще, может быть, не присутствовать на коронации в знак неприятия, явно решили остаться. Горячий граф Тевега скис и будто бы совершенно примирился со сложившимся положением дел. Остальных же появление лорда, считавшегося мертвым, произвело впечатление едва ли не более серьезное, чем демонстрация Книги Закона и древней короны династии Огдевер.
А толпа на площади уже вовсю приветствовала ту, которую Высший Магистр, Уста Бога на земле, провозгласил новой правительницей. Никому из простолюдинов в общем-то не было дела до того, кто она и как выглядит. Это заинтересует людей потом.
Первосвященник потянулся и взял девушку за руку.
— Идем, дитя мое. Тебе нужно приготовиться.
И Аир, вялая и ошеломленная, словно напоенная зельем полусна, какое дают приготовленным для приношения жертвам, покорно пошла за ним.
Вален был ошеломлен. Эта неожиданность, свалившаяся на него, да и не только на него — на всех, кто еще вчера серьезно решал судьбу трона, и был уверен, что властен ее решить, — совершенно выбила его из колеи. Он хотел уйти, но обнаружил себя уже в дверях храма и понял, что демонстративно покинуть назревающую церемонию прямо сейчас может быть опасно. Он был игрок, нет слов, и многое поставил на свой выигрыш, но играть до последнего, ставить на кон свою жизнь и существование Академий он не собирался. Следовало смириться. И попытаться возможно скорее заручиться поддержкой новой правительницы, если она окажется дельной и сильной.
Кто-то вдруг схватил его за рукав, и, обернувшись, он увидел искаженное лицо Ирлины. Оказывается, она присутствовала на площади.
— Что это? — шепотом взвизгнула она. — Что это, а? А вы мне сказали, что будете править! Что защитите!
— Заткнись! — прошипел он, оттаскивая ее в сторону. — Нашла место кричать!
— Вы обещали! — Она захлебывалась воздухом. — Вы обещали титул моему старшему сыну. И деньги. Где все это? Как вы этого добьетесь?
— Я обещал тебе титул, если стану правителем.
— Неправда!..
— Заткнись! Если будешь себя хорошо вести и не орать на всех перекрестках, я дам тебе деньги. Обеспечу тебя на первых порах, чтоб ты не побиралась. А будешь работать — будешь хорошо жить. Детей у тебя много, прокормитесь.
Ирлину трясло, она захлебывалась от обиды и ярости на человека, который так ее обманул.
— Зачем я только пошла на это?! — выдавила она. — Зачем? Он, может, еще лет десять протянул бы. Он бы сам мне титул дал…
— Ты уже это сделала, чего теперь причитать? — раздраженно отмахнулся Вален. Он хотел обдумать сложившееся положение и составить план действий на будущее, но причитания женщины мешали.
Она вцепилась в его рукав.
— Если я не получу титул, я всем расскажу, слышишь? Слышишь, чертов маг? Я всем расскажу, отчего умер император!
Рутао посмотрел на Ирлину отстраненным, холодным любопытством.
— Да? А ты знаешь, как казнят цареубийц? Не знаешь? Рассказать?
— Тебя казнят!
— Меня? Вот и нет. Это ты прикончила своего благодетеля, человека, который любил тебя и дал тебе все. Это ты, простолюдинка, воткнула императору в ухо отравленную булавку, — нагнувшись, Рутао шептал это в ухо Ирлине почти ласково. — Иди расскажи об этом всем!
— Я скажу, что ты меня заставил! — тихонько вскрикнула она.
— И кто тебе поверит?
Она лихорадочно шарила рукой у горла.
— Я покажу им твою бабочку! Бабочку…
— Эту, что ли? — Вален на мгновение развел пальцы, и Ирлина узнала это изысканное ювелирное украшение. Ахнула, зашарила в одежде. Бабочки не было.
Рутао холодно рассмеялся. Потом нагнулся и сказала ей на ухо:
— Выбирай, девочка. Если будешь молчать, я дам тебе денег. Если шепнешь хоть слово — умрешь в пытках. Новый император постарается наказать тебя зрелищно, уж поверь мне. Чтоб его считали справедливым. А я докажу, что никогда не был с тобой знаком.
И, закончив, поспешил уйти, потому что на них уже посматривали с удивлением. Муж с женой ссорятся, что ли? Нашли место, тоже, на пороге храма!
Вален ушел, а Ирлина осталась сидеть на камне, куда опустилась, и плакала, закрыв лицо руками. Несчастная и испуганная, как все обманутые жертвы любого из миров…
Глава 12
Аир не сопротивлялась, когда ее раздели, тем более что, оставив девушку с двумя высокими, похожими друг на друга как сестры, рабынями, первосвященник тактично ушел. Аир не спорила, когда стали надевать новую одежду. Сперва шелковую белую рубашку с широкой парчовой полосой по подолу, потом откуда-то принесенный синий бархатный лиф и такую же юбку, тоже расшитые серебром, а поверх — роскошную широкую хламиду из чередующихся полос серебряной и золотой парчи (это чередование символизировало близость и в то же время отсутствие единства между властью духовной и светской, к которым император либо же императрица равно должны иметь отношение). Принесли и надели уйму украшений на руки, шею и голову Аир. Многие были чересчур тяжеловесны, но зато роскошны, бесценны, и им вели строгий учет. Одевание не заняло много времени, и спустя полчаса причесанная, надушенная и наряженная девушка уже была приведена в малый притвор храма по боковой галерее, которую называли Золотой, во-первых, потому что она единственная была отделана золотом, а во-вторых, предназначалась исключительно для представителей императорской семьи.
Ее поставили у алтаря, полыхающего всеми оттенками свечного пламени, распахнули врата, отодвинули деревянные ширмы, и церемония началась. В отступление от обычаев при помазываемой императрице находились не только первосвященник, Магистр Закона, державший чашу со священным маслом, и Магистр Слова, поддерживающий корону на бархатной подушечке, но и сухонький, почти незаметный старичок в золотистом бархате. Он то и дело наклонялся к уху девушки и шепотом подсказывал, что и как нужно делать. В какой момент преклонять колени на ловко подложенный под ноги шерстяной коврик, в какой вставать, когда снимать с рук и раскладывать на больших серебряных блюдах, бесшумно подносимых служками, браслеты и кольца, когда скинуть с плеч хламиду и когда положить на алтарь руку. Он тихонько шептал ей на ухо слова, а она повторяла их голосом глухим то ли от волнения, то ли от непонимания, поскольку до сих пор не могла понять, снится ей или нет. Высший Магистр звучно спрашивал ее о чем-то, но она не вникала ни в то, что слышала, ни в то, что говорила сама. Потом первосвященник коснулся лба Аир смоченной в масле рукой, осторожно, словно драгоценную вазу из фаянса, взял девушку за руку и подвел к трону, установленному поодаль от алтаря, совсем близко от изображения Серебряного Бога и большого окна, в которое врывался солнечный свет.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
