вокруг будто замедлился. Я прищурился, целясь в летящий снаряд, и ждал… Ждал, пока он окажется у самой морды твари… СЕЙЧАС!
Стрела сорвалась с тетивы. Мелькнув в воздухе, она угодила ровнёхонько в центр кувшина.
Черепки брызнули в стороны всего в полуметре от приближающейся пасти шерха — и кислота выплеснулась наружу, попадая в глотку чудища! Оно тут же дёрнулось, почувствова боль, снова пронзительно завизжало и пролетело мимо Торгрима, врезавшись в скалистую площадку!
Ноги шерха быстро заработали, из-под панциря повалили струйки испарений. Не прекращая визжать так, что ничего другого стало не слышно, тварь начала ползать по стенам, вбивая клинья когтей в трещины.
Гном рванул назад к нам. Наёмники и горцы, оставшиеся в живых, тоже получили возможность добраться до выхода из ущелья.
Но одной атаки было недостаточно… Тварь оказалось живучей и, беснуясь, разорвала ещё двух горцев, и одного наёмника сбросила с уступа. Она развернулась, резко метнулась к убегающим людям, непредсказуемо меняя траекторию…
И тут свой кувшин бросил капитан. Всё это время он неподвижно стоял посреди побоища, выжидая нужный момент. И когда шерх рванул к нему по земле — сильным броском запустил снаряд прямо в морду чудища.
Я услышал, как прозвенела тетива лука Илары, и сразу понял — рано!
Поэтому вскинул своё оружие и пустил стрелу следом.
Выстрел наёмницы прошёл в считанных пальцах от кувшина, а вот мой снова попал. Да как!
В этот раз стрела умудрилась разбить глиняное изделие уже в распахнутой пасти шерха.
Он снова завизжал от боли и изменил направление — только это и спасло капитана. Одна из ног чудовища ударила его в нагрудник, будто огромная дубина, и откинула на несколько метров!
Многоножка затряслась… Она начала вразнобой перебирать лапами, высекая из камней искры и кроша их, метнулась в одну сторону, в другую… А затем её брюхо начало ломаться, и изнутри хлынула слизь вперемешку со внутренностями!
Испустив истошный вой, шерх попытался скрыться — рванул обратно к пещере и умудрился даже частично скрыться в ней — но с каждой секундой его движения были всё медленнее и медленнее…
Забравшись в пещеру наполовину, тварь замерла…
— Сдох, тресни мой гранит! — хрипло прошептал Торгрим, — Сдох… Ну дела… Я думал мы тут все поляжем… Охренеть…
Мой друг тяжело дышал — как и большая часть «охотников». Из двадцати наёмников в живых остались двенадцать, из двадцати двух горцев — десять…
— Я промахнулась… — скрежетнула зубами Илара, и посмотрела на меня, — Спасибо, что подстраховал, Виктор.
— Будем считать, что теперь я веду счёт, — выпалил я, не придумав ничего лучше. Услышав это, женщина усмехнулась.
В тот же миг вокруг шерха начали формироваться светящиеся магические линии. Они опутали его, словно кокон — а затем собрались в шар бирюзового цвета, который быстро поплыл в нашу сторону!
Я успел сообразить, что это — энергия Шейда. То же самое происходило и с орками, которых я убил на лесной дороге, и с Повелителем мёртвых в Забытой пустоши. Но…
То были порождения Шейда! А эта тварь, судя по рассказам Торгрима, была обычным членистоногим — пусть и вымахавшим до огромного размера… Так откуда в ней эта энергия?
На этот вопрос у меня не было ответа. Да и заботило сейчас лишь то, что наёмники увидят, как я поглощаю энергию убитого чудовища! Возникнут вопросы, и…
Но этого не произошло. Никто — вообще никто! — не обратил внимания на светящийся шар, который подлетел ко мне и втянулся в перстень!
Судя по всему — кроме меня его просто никто не увидел…
Пока я удивлялся, трое «Гончих» подняли на ноги матерящегося на все лады капитана и подтащили его к нам.
— Ссыкливые скоты! — рычал он, хватая ртом воздух и морщился при каждом движении, — Да гном с парнишкой вдвоём стоят больше, чем все вы вместе взятые, сволочи!
— Капитан… — проблеял крысомордый Скард, — Мы просто…
— Зассали, вот вы что просто! Ублюдки, проигнорировали мой приказ… Лишены трети жалования! ВСЕ! — его взгляд остановился на Иларе, — Кроме тебя. Если бы не вы с Виком… Парень, ну ты и соображаешь… Спасибо.
— Хорошо, что всё получилось, — пожал я плечами под взглядами наёмников, — Уверенности, честно говоря, не было.
— Это всё равно лучше, чем сдохнуть, — крякнул Торгрим, — Идём, Вик, осмотрим тушки. Нам надо забрать пару штук.
Пока «Гончие» выслушивали недовольство капитана, а горцы собирали трупы своих соплеменников, мы с гномом подошли к первому шерху. По сравнению со вторым, он был просто крохотным.
— Ума не приложу, как их тут пара завелась… — бормотал гном, разрубая топором основание головы. Оттуда вытекла блёклая кровь и выпал какой-то мешочек. — Обычно шерхи не выносят конкуренции, и живут по одному. А тут — двое. Да ещё и такого размера… На, замотай в промастенную кожу, которую я тебе дал!
Торгрим сунул мне в руки неизвестный орган.
— Что это?
— Железы. В них хранятся секреции, за которые любой аптекарь или алхимик Империи заплатит двадцать золотых. Но я бы не стал их продавать. Слишком полезные, являются основным ингредиентом зелий от десятка видов лихорадки, зачастую — смертельной. Разбавленный раствор с добавлением этих секреций излечивает тиф и холеру. Хранятся вечно, а мешочек кроме как алмазным резцом не вскроешь, как ни старайся.
— Ого!
— То-то же!
Гном сунулся в пасть шерха, сморщился от вони, но всё же вырубил три самых крупных клыка, навершия которых были чуть посеребряны. Их он замотал в тряпицу, перевязал её и убрал в небольшой мешок, прихваченный как раз на такой случай.
— А эти зачем?
— Видел серебро на концах клыков? Это значит, что они выросли до конца, и затвердели до состояния самой прочной стали. Сломать их надо так постараться, что только время потеряешь. А вот если правильно обработать — можно сделать кинжалы не подверженные коррозии и не требующие заточки. Достаточно один раз правильно наточить лезвие.
— Да-а-а… — протянул я, оглядываясь, — Хорошо, что об этом не знают «Гончие».
— Ну я ж не дурак, рассказывать о таком! — фыркнул друг, — Жаль, что внутренности сожглись полностью, а то можно было бы попробовать достать поджелудочную железу…
— А она зачем?
— Мощнейший афродизиак в малых дозах. После одного глотка вытяжки стоит так, что хоть дрова коли!
Я рассмеялся, услышав это, и понял, что меня, наконец, отпустило. Горячк боя,
