ее голос затихает, и я чувствую, как она подходит и останавливается рядом со мной. Ее рука касается моей.
Я не открываю глаз. Я не рискну взглянуть на нее.
— Пойдем, — удается мне выдавить из себя, и я поворачиваюсь, снова держась к ней спиной. Я добираюсь до внедорожника и забираюсь внутрь. Я смотрю на заднее сиденье и вижу, что Дик сидит у окна, уложив голову Бекки себе на колени. Она заснула. Его взгляд перебегает с меня на лобовое стекло, и он сглатывает. Он знает, где мы находимся. Он помог мне поставить там эти кресты. Дверь открывается, и Остин садится внутрь, не говоря ни слова. Я завожу внедорожник и выезжаю обратно на дорогу.
***
ОСТИН
Если бы вы спросили меня три недели назад, что я думаю о Коуле Рейнольдсе, я бы ответила, что считаю его самим дьяволом! Я ненавидела его каждой частичкой своего тела.
Если бы вы спросили меня сейчас, я бы сказала, что, судя по тому, что я видела, ему выпала дерьмовая доля. Его мать умерла. Он воспитывает свою младшую сестру. И он потерял трех лучших друзей из-за ошибки, которую совершил.
Я чувствовала его печаль, когда стояла рядом с ним и смотрела на эти три креста. Моим пьяным глазам потребовалась секунда, чтобы понять, на что я смотрю, но, когда до меня дошло, у меня перехватило дыхание. Он стоял и смотрел на дорогу, как будто все происходило снова. Я почувствовала его боль, и это было невыносимо.
Я хотела спросить его об этом. Узнать, что произошло. Что он видел. Из-за этого ли он так обозлился на весь мир? Пытался ли он спасти их или просто не успел? Бекки сказала, что скорая помощь нашла Коула, сидящего в канаве с Илаем на руках. Какими были их последние слова? Получилось ли у них что-нибудь сказать? Он умер от удара? Почему те трое погибли, а Коул нет? Я уверена, что этот вопрос он задает себе постоянно. Я знаю, что он это делает.
Коул привлекает мое внимание, когда подъезжает к закрытому поселку. Он нажимает на устройство на козырьке, и ворота открываются. Он въезжает внутрь и проезжает дом за домом, которые выглядят больше, чем особняк моего отца. Они стоят в стороне от дороги, скрытые за рядами деревьев. Он сбавляет скорость и въезжает на подъездную дорожку.
— Просто остановись здесь, — говорит Дик с заднего сиденья.
Коул не задает ему вопросов. Он останавливает внедорожник, и Дик говорит: — Просто привези мне машину завтра.
Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть, как он берет на руки спящую Бекки, затем выходит из машины и начинает идти с ней на руках по длинной подъездной дорожке.
Коул кладет руку на мое сиденье и оглядывается через плечо, не обращая внимания на камеру заднего вида, когда отъезжает назад. А затем уезжает по улице.
Я зарываю лицо ладонями, скрывая зевок. Я устала. Я пьяна, и я так зла на себя, потому что какая-то часть меня чувствует, что я не должна злиться на Коула. Это был второй раз, когда он встал на мою защиту и надрал кому-то задницу, когда он проявил неуважение ко мне. Но другая часть меня хочет сказать, что это твоя гребаная вина. Ты ставишь меня в такое положение.
Но это не принесет нам ничего хорошего.
Я откидываю голову назад к подголовнику и закрываю глаза. Я чувствую его взгляд на себе, но отказываюсь открывать их. Он не говорил со мной, а мне так много нужно сказать ему, что если я даже открою рот, чтобы попытаться, я, вероятно, пожалею об этом. Но опять же. Я никогда не была из тех, кто прикусывает свой язык.
ГЛАВА 25
КОУЛ
Мы входим в здание клуба, и я прохожу мимо нее к лестнице. Я поднимаюсь и включаю свет, как только оказываюсь на лестничной площадке. В центре помещения стоит большая деревянная бревенчатая кровать. И это все. Ни телевизора, ни комодов, ни тумбочек. Справа от меня дверь, ведущая в ванную.
Она поднимается по верхней площадке лестницы и оглядывается, когда я бросаю ее сумку. Она молчит с тех пор, как мы стояли посреди дороги, но я знаю, что она хочет этого.
И теперь, когда мой гнев утих, я ненавижу себя за то, что сказал ей идти и трахаться с Брайаном. Эти слова были на вкус как дерьмо. От одной мысли о том, что он спит с ней, у меня сводит живот.
— Коул…
— Прекрати, — прерываю я ее.
Ее глаза сужаются, глядя на меня. Я делаю шаг к ней.
— Просто перестань говорить, — говорю я, запуская Руку в ее волосы. Ее веки тяжелеют, и она закрывает глаза, испуская вздох. Она пьяна. И, вероятно, все еще злится на меня. Возможно, устала. Но мне, блядь, все равно.
Я хочу ее!
Я наклоняюсь и прижимаюсь губами к ее губам. Она без раздумий открывает рот, запрокидывая голову назад. Я прижимаюсь к ней бедрами, и она стонет мне в рот. Я так сильно хотел ее все это время.
Я жалок.
Я тянусь к ее свитеру и стягиваю его через голову.
— Может, примем душ? — спрашивает она.
Я собираюсь сказать нахуй душ, но ее взгляд падает на кровь на моих руках, и я понимаю, что только что испачкал ей волосы.
— Конечно.
Я не хочу, чтобы на ней была хоть какая-то часть Брайана. Хотя я бы с удовольствием раскрасил ее тело в красный цвет.
Мы заходим в ванную, и она оглядывается по сторонам, пока я включаю душ. Я снимаю рубашку, а затем скидываю теннисные туфли. Я снимаю джинсы и боксеры, когда она подходит ко мне. Я замираю, когда она кладет свои руки на мою
