Берлин для завершения своего философского образования в
университете, который был приютом и оставался святилищем
Гегеля – божества молодого поколения русских идеалистов. Кое-кого
из них, в том числе Станкевича и Грановского, Тургенев узнал в
Берлине и с тех пор стал другом и союзником западников. Три года в
Берлине (1838–1841) на всю жизнь внушили ему любовь к западной
цивилизации и к Германии. Когда в 1841 г. он вернулся в Россию,
сначала хотел было делать университетскую карьеру. Так как это не
удалось, он поступил на службу, но и тут оставался только два года, а
после 1845 г. нигде не служил и посвятил себя только литературе.
Писал он вначале главным образом стихи и поэмы, и в первой
половине сороковых годов на него смотрели, в основном благодаря
поэме Параша (1843), как на одну из главных надежд молодого
поэтического поколения.
В 1845 г. Тургенев рассорился с матерью, которая перестала
давать ему деньги, и в последующие годы до самой смерти ее был
вынужден вести богемную жизнь литератора. Причиной недовольства
госпожи Тургеневой сыном было частично то, что он оставил службу
и стал сочинителем в опасном, революционном роде, но главное – ее
возмутило его увлечение знаменитой певицей Полиной Гарсиа (г-жой
Виардо). Увлечение оказалось любовью на всю жизнь. Г-жа Виардо
терпела это и любила общество Тургенева, и ему удалось прожить
подле нее большую часть жизни. В 1847 г. он уехал за границу вслед
за ней и вернулся только в 1850, получив известие о серьезной
болезни матери. После ее смерти он оказался обладателем большого
состояния.
К этому времени Тургенев оставил поэзию для прозы. В 1847 г.
некрасовский Современник начал публиковать его рассказы,
впоследствии составившие Записки охотника. В 1852 г. они вышли в
виде книги и, вместе с другими появившимися к тому времени
рассказами, поставили Тургенева на одно из первых, если не на
самое первое место среди русских писателей. Записки охотника
стали не только литературным, но крупнейшим общественным
событием. Из-за полного молчания, наступившего в те годы реакции,
Записки, казавшиеся безобидными, когда выходили отдельными
частями, собранные вместе произвели эффект большой силы.
Изображение крепостного не просто как человека, но как человека,
который человечнее своих господ, сделало книгу громким протестом
против крепостного права. Говорят, что она произвела сильное
впечатление на будущего императора Александра II и была причиной
его решения покончить с этой системой. Тем временем власти
встревожились. Цензор, пропустивший книгу, был уволен со службы.
Вскоре после появления некролога Гоголю, написанного Тургеневым
по мнению полиции в слишком восторженном тоне, Тургенев был
арестован и сослан к себе в деревню, где пробыл полтора года (1852–
1853). После этого он вернулся в Петербург, уже в полной славе. Он
стал центром литературного мира. Несколько лет он был
фактическим главой петербургской литературы, и его суждения и
решения имели силу закона.
Первые годы царствования Александра II были временем
расцвета популярности Тургенева. Никому так на пользу не пошел
прогрессистско-реформистский энтузиазм, овладевший русским
обществом, как ему. Он стал признанным выразителем
общественного мнения. Его идеи казались равнодействующей
всеобщих устремлений. Он касался именно тех струн, которые
будили отклик у современников. В ранних очерках и рассказах он
обличил крепостное право; в Рудине (1855) поклонился идеализму
старшего поколения, одновременно вскрыв его непрактичность; в
Дворянском гнезде (1858) прославил все, что было благородного в
православных идеалах старого дворянства; в Накануне (1860) сделал
попытку написать героическую фигуру девушки нового поколения. О
нем не спорили. Добролюбов и Чернышевский, вожди передового
направления, избрали его творчество для текстов своих журна лист-
ских проповедей. Его искусство отвечало потребностям каждого. Оно
было гражданственным, но не «тенденциозным». Оно описывало
жизнь, какая она есть, и говорило о самых жгучих вопросах
сегодняшнего дня. В его произведениях все было правдой, и вместе с
тем они были исполнены поэзии и красоты. Они удовлетворяли и
левых, и правых. Это был тот средний язык, средний стиль, который
тщетно искали в сороковые годы. Он одинаково избегал бездн
гротескной карикатуры и сентиментального «человеколюбия», он
был совершенен. Тургенев был очень чувствителен к своему успеху,
особенно к похвалам молодого поколения и прогрессивного
общественного мнения, выразителем которого он казался и
стремился быть.
Единственное, в чем его упрекали (скорее даже не его, а
поскольку все свято верили в фотографическую верность, с которой
Тургенев изображал русскую жизнь, то виновата была именно эта
жизнь), это в том, что, создав столь прекрасную галерею героинь, он
не создал русского героя; было отмечено, что когда он захотел
показать человека действия, выбрал для этого болгарина (Инсарова в
Накануне). Поэтому критика предположила, что, по мнению
Тургенева, русский герой невозможен. И тут Тургенев решил
исправить этот недостаток и создать настоящего русского человека
действия – героя молодого поколения. Он сделал им Базарова, героя-
нигилиста из Oтцов и детей (1861). Тургенев создавал его с
любовью и восхищением, но результаты оказались неожиданными.
Радикалы были возмущены. Это, говорили они, карикатура, а не
герой. Этот нигилист со своим воинствующим материализмом, с его
отрицанием всех религиозных и эстетических ценностей, с его верой
только в лягушек (препарирование лягушек было мистическим
ритуалом для дарвинистского натурализма и антиспиритуализма),
есть карикатура на молодое поколение, сделанная в угоду
реакционерам. Радикалы устроили настоящую травлю Тургенева,
объявив, что он «исписался». Правда, немного позже самый молодой
и крайний из радикалов, блестящий критик Писарев, отменил
приговор своих старших собратьев, принял название «нигилист» и
признал в Базарове идеал, которому надо следовать. Но это позднее
признание со стороны крайне левых не утешило Тургенева и не
залечило глубокой раны, нанесенной ему приемом, который встретил
Базаров у старших радикалов. Это был для него удар в самое сердце;
он решил навсегда покинуть Россию и русскую литературу. Он был за
границей, когда появились Отцы и дети и началась его травля. Там
он и остался, под сенью г-жи Виардо, сначала в Баден-Бадене, а
после 1871 года – в Париже, возвращаясь в Россию только изредка и
на короткое время. Решение оставить литературу было высказано в
фрагменте лирической прозы под названием Довольно, где он дал
волю своему пессимизму и разочарованию. Однако литературу он не
оставил и продолжал писать до самой своей смерти. Но в огромном
большинстве своих поздних произведений он отвернулся от
современной России, которая ему опротивела из-за своего
непонимания, и обратился к временам своего детства, к старой
дореформенной России. Большинство его произведений после
1862 г. – это или откровенно мемуары, или сочинения, построенные
на материале прежнего опыта. Но тем не менее он не хотел
смириться с участью писателя, пережившего свое время. Еще два
раза он обращался к проблемам дня в своих больших романах.
В Дыме (1867) он дал полную волю своей желчи и обиде на все
классы русского общества; в романе Новь (1876) попытался создать
