знакомстве с Пушкиным и Белинским, и замечательная Казнь
Тропмана (1870), которая со своей завороженной объективностью
является одним из самых страшных описаний смертной казни, когда-
либо сделанных.
У Тургенева всегда была поэтическая, или романтическая, жилка,
противостоящая реалистической атмосфере его главных
произведений. Отношение к природе у него всегда было лирическим,
и всегда было у него тайное желание перешагнуть границы,
предписанные русским романистам догматами реализма. Лирический
элемент у него всегда близко. Он не только начал свой литературный
путь как лирический поэт и закончил его Стихотворениями в прозе,
но даже в самых реалистических, в гражданских вещах и
конструкция и атмосфера в основном лирические.
Записки охотника насчитывают множество чисто лирических
страниц, с описаниями природы, а к самому зрелому периоду
относится замечательная вещь Поездка в Полесье (1857), где впервые
тургеневское представление о вечной равнодушной природе,
противостоящей преходящести человека, нашло выражение в строгой
и простой прозе, достигающей уровня поэзии простейшими
средствами возникающих ассоциаций. Последний его период
начинается с чисто лирического стихотворения в прозе Довольно и
достигает кульминации в Стихотворениях в прозе. В это же время
возникает и усиливается в его творчестве элемент фантастики.
В некоторых рассказах ( Собака, Стук-стук, Рассказ отца Алексея)
она появляется еще как намек на присутствие чего-то таинственного
в обычном реалистическом окружении. Главный из этих мистических
рассказов – Клара Милич (1882), написанный под влиянием чтения
спиритуалистических произведений и размышлений над ними. Он не
хуже других его рассказов о любви, но сегодня как-то трудно
искренне восхищаться его мистицизмом. В нем вся неизбежная
плоскость викторианского спиритуализма. В нескольких рассказах
Тургенев освобождается от условностей реалистического стиля и
пишет такие вещи, как чисто визионерские Призраки (1864) и Песнь
торжествующей любви (1881), выдержанная в стиле итальянских
новелл шестнадцатого века. Эти вещи – полная противоположность
таким произведениям Достоевского, как Двойник или Господин
Прохарчин. Достоевский сумел построить из материала
отвратительной реальности создания странной фантастичности.
Тургенев, несмотря на полный ассортимент применяемых средств
(лунный свет, бестелесные духи, видения из минувших эпох), так и
не может освободиться от атмосферы второразрядного
спиритического сеанса. Песнь торжествующей любви демонстрирует
еще и недостаточность его языковых средств для трактовки
нереалистических сюжетов. Стоит ему оторваться от родной почвы
девятнадцатого века, как язык его становится совершенно неверным.
Эту ограниченность Тургенев делит со всеми своими
современниками (за исключением Толстого и Лескова): у них было
недостаточное чувство слова, недостаточное чувство языка (в
отличие от Пушкина и Гоголя), чтобы заставить его служить в
непривычной сфере. Слова для них были только знаки привычных
предметов и чувств. Словно язык заключил с ними строго
ограниченный договор – служить только при условии, что ему не
придется покидать ежедневные реалии девятнадцатого века.
Эта же стилистическая ограниченность проявляется в последнем,
чисто лирическом произведении Тургенева – в Стихотворениях в
прозе (1879–1883). (Первоначально Тургенев назвал их Senilia
/старческое/ – нынешнее название им дал, с молчаливого согласия
автора, издатель Вестника Европы, где они впервые появились.) Это
серия коротких прозаических фрагментов, в основном образованных
вокруг повествовательного ядра. По конструкции они напоминают
объективированную лирику французских парнасцев, употреблявших
визуальные символы для выражения своего субъективного опыта.
Порой они приближаются к басне и к нравоучению. В этих «стихо-
творениях» выражен тургеневский безнадежный агностический
пессимизм, благоговейный страх перед не внемлющей природой и
необходимостью и презрительная жалость к человеческой тщете.
Лучшие из них те, где эти чувства выступают под покровом иронии.
Чисто поэтичные пострадали от времени и несут слишком четкий
отпечаток 1880 г., даты, которая не добавляет красоты ни к чему, с
ней связанному. Особенно пострадало стихотворение, замыкающее
всю серию, – Русский язык – не только от времени, но и от того, что
его затрепали. В нем проявились в сгущенной форме вся слабость и
бессилие тургеневского стиля, когда он оторван от конкретных и
привычных предметов. Искусство красноречия было утрачено.
Тургенев был первым из русских писателей, очаровавших западного
читателя. До сих пор еще сохранились запоздалые викторианцы,
считающие его единственным русским писателем, не вызывающим
отвращения. Но для большинства любителей русского языка его
заменили более острые блюда. Тургенев целиком принадлежит к
девятнадцатому веку, он, возможно, самый характерный
представитель конца его как в России, так и на Западе. Он был
викторианцем, человеком компромисса, более викторианцем, чем кто
бы то ни было из его русских современников. Именно это сделало его
таким приемлемым для Европы, и это же теперь так сильно
повредило его репутации. Сначала Тургенев поразил Запад как что-то
новое, что-то типично русское. Но не стоит сегодня доказывать, что
он вовсе не представляет всю Россию. Он был представителем только своего
класса – среднепоместных дворян, получивших идеалистическое воспитание
и уже постепенно становившихся бесклассовой интеллигенцией – и
представителем своего поколения, которое не сумело найти связи с
подлинными реалиями русской жизни*, не сумело найти себе в этой жизни
места и, не умея проявить себя в сфере деятельности, произвело на свет одно
из прекраснейших литературных явлений девятнадцатого века.
*То, с чем Тургенев никогда не терял связи, были не грубые реалии жизни, а
их отражение в умах интеллигентов его поколения.
В свое время Тургенев считался вождем общественного мнения
по социальным вопросам; сегодня это кажется странным и
непонятным. Давно уже то, за что он боролся, потеряло всякий
интерес. В отличие от Толстого или Достоевского, в отличие от
Грибоедова, Пушкина, Лермонтова и Гоголя, в отличие от Чаадаева,
Григорьева и Герцена, Тургенев уже не только не учитель, но и не
бродильное начало. Творения его превратились в чистое искусство и,
пожалуй, от этого превращения больше выиграли, нежели потеряли.
Они заняли постоянное место в русской традиции, место, которое не
подвержено переменам вкуса или переворотам во времени. Мы ищем
в них не мудрости, не руководства; невозможно представить себе
время, когда Певцы, Затишье, Первая любовь или Отцы и дети
перестанут быть любимейшим наслаждением русских читателей.
6. СЕНТИМЕНТАЛЬНЫЕ ГУМАНИСТЫ
Тургенев был не первым из реалистов, бравшим из крестьянской
жизни сюжеты для своих Записок охотника. Ему предшествовал
Дмитрий Васильевич Григорович (1822–1899); его повести из
крестьянской жизни Деревня и Антон Горемыка, опубликованные
одна за другой в 1846 и в 1847 гг., стали главным событием этих
богатых событиями двух лет. Они произвели сильное впечатление на
сторонников новой литературы, ибо Григорович сознательно решил
описать крестьянскую жизнь изнутри, не так, как мог бы ее описать
