Он осторожно потянулся к веревке, которую она ему кинула, обвязал ее вокруг талии и стал спускаться за графом. – Я помогу, – сказал он решительно.
Странтон взглянул на дочь. На его лице промелькнуло какое-то мрачное выражение.
– Я никогда не хотел причинить тебе боль, Джиллиан. Я так старался не втягивать тебя во все это, так старался уберечь тебя от всей этой грязи. Поэтому я растил тебя в такой строгости. Ты была единственным светлым пятном в моей жизни. Я гордился тобой и тешил себя надеждой, что мне удалось тебя хорошо воспитать. Но сейчас… Я больше не могу за тобой прятаться. Я вижу это по твоим глазам. Я в них, как в зеркале… – он перешел на шепот, – вижу, во что я превратился.
Грэм поймал себя на мимолетном сочувствии Странтону, осознавшему всю черноту и мерзость, накопившиеся у него в душе.
Граф умоляюще посмотрел на него.
– Прости меня, – прошептал он. – Пожалуйста.
Грэм зажмурился. Он вспомнил всю перенесенную боль, подумал о Джиллиан и о надеждах на будущее. Открыв глаза, он произнес слова, которых сам от себя не ожидал:
– Я… я прощаю.
Лицо графа стало умиротворенным.
– Береги мою девочку, – произнес он и, разжав пальцы, полетел во тьму. Джиллиан закричала.
Надо скорее добраться до нее, она там совсем одна, ей нужна его поддержка. Он медленно полез вверх. Он поднимался навстречу новой жизни.
Сквозь слезы Джиллиан разглядела, как из пропасти вылез Грэм. Он заключил ее в объятия. Ища утешения, она склонила голову ему на грудь. Он дал ей выплакаться, потом нежно провел рукой по мокрой щеке, убирая непокорный локон.
– Прости, любовь моя, – сказал он с нежностью.
– Я не могу поверить, что его больше нет. Я… мне легче от того, что он больше никогда не причинит боль тебе или кому-нибудь еще. Господи, и этот человек был моим отцом! А я все эти годы переживала, что никогда не смогу соответствовать его высоким стандартам. Я так хотела, чтобы он меня любил, а он… он не мог любить меня так, как мне того хотелось. Он просто прикрывался мной, как щитом. – Внезапно ей пришла в голову тревожная мысль. Она с мольбой глянула на Грэма: – Подожди, а что он имел в виду, когда говорил, что ты просто использовал меня, чтобы добраться до него.
Грэм побледнел и судорожно сглотнул.
– Я и сам не очень-то понял.
Внезапно она почувствовала приступ острой боли: «Я не хочу этого знать, но я должна выяснить», – подумала она. Собравшись с духом, она прошептала:
– А мне кажется, ты прекрасно знаешь, о чем речь.
Грэм вздохнул и посмотрел ей прямо в глаза:
– Да, Джиллиан. Хватит скрывать правду. Он решил, что я использовал тебя, чтобы втереться к нему в доверие, а потом погубить.
У нее дрогнуло сердце.
– Так ты поэтому женился на мне, Грэм? Чтобы подобраться к отцу? Я была для тебя лишь средством достижения цели, да? – «Пожалуйста, скажи мне правду. Я не знаю, переживу ли я, если ты использовал меня так же, как отец, не знаю, перенесу ли я всю эту ложь и предательство…» – думала она.
– Я женился на тебе по многим причинам, Джилли. Но признаюсь, что добраться до твоего отца было одной из моих главных целей.
– Ты хотел его убить за то, что он сделал с тобой, когда ты был маленьким.
– Я хотел убить его тогда, на балу. Я все спланировал заранее. Но… я увидел тебя, и все мои планы переменились.
Господи, так все было еще хуже, чем она себе воображала. У Джиллиан дрожали губы. Как он мог так поступить с ней?
– Планы переменились? Ты хотел погубить отца, используя меня в качестве орудия? Так вот почему ты не хотел, чтобы я ехала сюда с тобой!
– Да, я подстроил так, чтобы его поймали с тем мальчиком. Его арестовали, он сбежал и отправил мне письмо, угрожая отомстить. Я заманил его в Египет. Мне было известно, что у него есть карта и он сможет найти пещеру. Он убил бы меня, или я убил бы его. Но я никогда не хотел сделать тебе больно, Джилли. Никогда.
По ее щекам скатились две крупные слезы.
– Но ты сделал. Ублюдок, – прошептала она.
Он подошел было к ней, но, оскорбленная до глубины души, она выставила вперед руку, отстраняя его.
– Не надо, Грэм. Ты мне солгал. Подумать только, ты меня использовал, точно так же как отец. Он никогда по-настоящему меня не любил. И ты тоже. Ты погубил мою репутацию, заявив во всеуслышание, что я утратила невинность, – и все для того, чтобы заставить меня выйти за тебя замуж. Ты не хотел, чтобы я родила тебе наследника, тебе не интересны были, – тут она насмешливо его передразнила, – мои интеллектуальные способности. Тебе просто надо было отомстить.
– Это было так, когда я женился на тебе. Но сейчас все переменилось. Я полюбил тебя, Джилли. Я люблю тебя сейчас.
– Я так хотела доверять тебе, Грэм. Мне не нужны были ни твое богатство, ни твой титул. Мне хотелось искренности. А ты, ты даже сейчас не захотел сказать мне правду о словах отца!
– Прости меня. Пожалуйста. – Голос у него срывался.
– Тут дело не в прощении, Грэм. Что у нас будет за семья, если я не смогу тебе доверять? Что ты за человек?
– Не бросай меня, Джилли, – умолял он.
Она сцепила руки и опять заплакала.
– Я сдержу свое обещание остаться с тобой, но я больше не смогу доверять ни единому твоему слову. Ты можешь хоть сто раз повторить, что любишь меня, а я никогда не буду до конца уверена, что ты говоришь правду. Никогда!
Отец умер. Брак распался. Она все потеряла.
Хотя если вдуматься, можно ли в ее случае говорить об утрате? Был ли у нее настоящий отец? Или настоящая семья?
Глава 24
За всю дорогу до оазиса Джиллиан не проронила ни слова. В этом оазисе на небольшом холме располагалось селение Фарафра. Над селением возвышалась старинная крепость. На центральной площади сидели местные мужчины, покуривая кальян и неспешно беседуя. При появлении путников все они, как по команде, повернули головы. Грэм вежливо их поприветствовал и спросил, как найти дорогу к дому знакомого, про которого ему рассказал Рамзес.
Дом у Абдула аль-Дина был полная чаша, а сам хозяин оказался вежливым и гостеприимным. Его темные глаза просияли при упоминании имени Рамзеса. Он сделал знак своей жене, и та проводила их в уютную комнатку с низкой кроватью и небольшим столиком. Потом она принесла немного воды, чтобы они могли умыться с дороги. Затем им предложили вымыться в большой бадье с горячей водой, что они восприняли с благодарностью. – Я помоюсь после тебя, – сказал Грэм тихо.
За ужином их угощали рисом, лепешками и тушеным мясом. Грэм макал лепешку в острый соус и задумчиво жевал. Абдулу не терпелось услышать новости о своем друге Рамзесе. Грэм поддерживал с ним любезную беседу, но сам все время косился на сидевшую рядом с ним Джиллиан, которая не проронила за все время ужина ни слова. Жена Абдула расплела ей волосы, чтобы умастить их цветочной водой. Грэм с ума сходил от этого аромата, такого тонкого, такого легкого, как сама Джиллиан. Как же ему хотелось зарыться лицом в ее волосы! Но он знал, что не сможет этого сделать.
