Гай Филипп смотрел на него, как видессианин, столкнувшийся с ересью.
Центурион старательно игнорировал тот факт, что Рим потерян для них навсегда. Мир Гая Филиппа покачнулся, когда Скавр открыто сказал ему о том, о чем он пытался даже же думать. Помотав головой, он вышел из палатки трибуна. Через несколько минут Марк услышал, как центурион грозным голосом распекает какого-то несчастного солдата, обнаружив на его доспехах пятнышко ржавчины. Скавр криво усмехнулся. Если бы он только мог избавиться от своих забот так же просто!
* * *
Возможность уходить из лагеря на ночь дала римлянам преимущество, о котором трибун еще не думал. Теперь Марк был в курсе всех сплетен и слухов, которые циркулировали в армии так же, как и в столице. Женщины знали обо всем, и вскоре до Скавра донесли, что Ортайяс Сфранцез все еще был с армией. Трибун нашел это почти невозможным, и долго не мог поверить в истинность сообщения, зная, что трения между Гаврасами и Сфранцезами были чересчур сильными. Но вскоре, навестив Хелвис, он убедился в том, что это правда. По дороге в лагерь он столкнулся со спафариосом.
— О, прощу прощения, — произнес юный Сфранцез, уступая ему дорогу.
По своему обыкновению Ортайяс держал под мышкой толстую книгу.
— Да, это снова книга Калокиреса о том, как командовать армией. Я должен столькому научиться, и у меня так мало времени для этого.
Мысли о том, что Сфранцез может стать военачальником, было достаточно для того, чтобы трибун онемел. Брови его полезли вверх, и Ортайяс заметил это.
— Единственное, о чем я сожалею, мой римский (на этот раз он произнес слово отчетливо) друг, так это о том, что у меня нет вашей великолепной пехоты.
— Что? О чем вы говорите? — спросил Марк, думая, что Маврикиос дал юнцу несколько сотен каморов для игры в солдатики. Но он получил ответ, который ужаснул его.
— Я возглавляю все левое крыло, — гордо ответил Сфранцез. — Император командует центром, а его брат — на правом фланге. Мы изрубим врага в фарш! Фарш! Прошу прощения, я должен изучить способы правильного маневрирования тяжелой кавалерией перед атакой.
И свежеиспеченный стратег исчез в темноте, на ходу читая военные мемуары.
В эту ночь Хелвис пожаловалась, что Скавр витает в облаках и не очень внимателен к ней.
На следующий день трибун сообщил Гаю Филиппу жуткие новости. Старший центурион сжал голову ладонями.
— Поздравляю, — сказал он. — Ты только что испортил мне завтрак.
— Во всяком случае, он очень старателен, — сказал Марк, пытаясь отыскать хоть одно светлое пятно.
— Как доктор, который лечит заболевшего чумой. Бедняга все равно помрет, независимо от того, как за ним ухаживать.
— Не очень хорошее сравнение, — запротестовал Горгидас. — Это верно, не в моих силах спасти от чумы, но я, по крайней мере, знаю свое дело. Если бы я прочел одну-единственную книгу по медицине, то не решился бы лечить и простую изжогу.
— И никто другой бы этого не сделал, если бы думал головой, — кивнул Гай Филипп. — Но о Маврикиосе я был лучшего мнения. Дать этому щенку треть армии!.. — Он отодвинул тарелку с перловой кашей и вновь заговорил с греком. — Спаси меня от изжоги. Боги знают, как мне нужна твоя помощь.
Однако Горгидас был настроен серьезно.
— Перловка, после того как ты привык к пшенице, вполне может расстроить желудок, так, во всяком случае, говорит Гиппократ.
— Раньше мой желудок никогда не болел, — заявил Гай Филипп. — Просто мне все это отвратительно. Вот и все! Этот тонконогий идиот!..
* * *
Сам же «идиот» после встречи с Марком вспомнил о существовании римлян и не замедлил появиться в лагере. Сфранцез был совсем недурен, когда на пятнистом жеребце хорошей породы объезжал идущих маршем легионеров.
Панцирь и шлем на нем были позолочены в знак его высокого звания, а голубой плащ развевался за плечами. Единственным, что портило его воинственный облик, была книга, которую он все еще держал под мышкой.
Сфранцез заставил лошадь идти в ногу с колонной римлян. Он постоянно оглядывался на солдат, словно изучая их. Настороженное любопытство Гая Филиппа вскоре взяло верх над неприязнью.
— Чем могу быть полезен? — заговорил он, и его тон невольно выдал истинное отношение старого вояки к Сфранцезу.
Ортайяс вздрогнул.
— А? Ах, да. Скажи мне, если можешь, то, что вы несете, — это что, служит вам вместо знамен? — Он указал на девять высоких сигна, которые несли знаменосцы. Каждая была увенчана открытой ладонью, окруженной венком, обозначавшей преданность службе.
— Да. Ну и что из того? — коротко ответил центурион.
Марк понял, почему предмет беспокоит Сфранцеза, и объяснил ему:
— Мы были только частью более крупного подразделения, знаком которого был орел. У нас нет сейчас орла, и солдатам его очень не хватает.
Это было преуменьшением, но ни один видессианин и не надеялся, что поймет это чувство римлян преданности легиона своему орлу, священному символу самого существования легиона. Когда они зимовали в Имбросе, разговор о том, чтобы сделать нового орла, заходил, но сердца солдат не лежали к этому. Их аквила осталась в Галлии и была навсегда для них потеряна; но другой они не хотели.
— Очень интересно, — заметил Ортайяс, и снова спросил:
— Собирать под каждым значком одинаковое количество солдат — это тоже ваш обычай?
— Конечно, — ответил Скавр, недоумевая.
— А почему бы и нет? — добавил центурион.
— Извините, это займет всего минуту, — сказал Сфранцез. Он отъехал в сторону от колонны и стал рыться в толстом томе военной тактики. Отыскав нужное место, он снова приблизился к римлянами. — Я цитирую из Калокиреса, — сказал он. — Книга первая, глава четвертая, часть шестая: «Необходимо собрать все отряды в количестве, которое будет различным в каждом отряде, иначе враг, подсчитав знамена, сможет узнать точное число сражающихся. К примеру, отряды не должны насчитывать более четырехсот и менее двухсот человек». Разумеется, ваши подразделения меньше, чем те, о которых говорит Калокирес, но принцип, я думаю, остается неизменным. До свидания, господа. — С этим словами он ускакал вперед, оставив обоих римлян безмолвными.
— А знаешь что… это совсем неплохая идея, — сказал наконец Гай Филипп.
— Ты прав, совсем неплохая, — сказал Марк. — Честно говоря, мы можем ее использовать. Каким это образом Ортайяс Сфранцез додумался до такого?
— Ну ведь он, в конце концов, не сам это изобрел, — пытаясь скрыть свое замешательство, сказал центурион. — Этот Кало… как его там? Должно быть, был неглупый малый.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
