Диане показалось, что ему хочется что-то сказать ей.
— Конечно, заходите. Я живу на Чарльз-стрит, 17. Лучше всего приходить рано утром или поздно вечером. — Улыбнувшись, она встала. — Думаю, если мы хотим продолжить игру, то нам лучше уйти вместе, но сначала мне надо разыскать мою приятельницу Мадлен.
Франсис поднялся вслед за ней.
— Уходить не с одной, а с двумя прекрасными дамами!.. Моей репутации конец!
Диана быстро нашла Мэдди, и та тут же собралась уходить, с радостью взяв предложенную Франсисом руку. Представив их друг другу, Диана извинилась, сказав, что ей надо освежиться, и направилась в дамскую комнату внизу.
На лестнице и в коридоре было темно и пусто, лишь кое-где в подсвечниках горели одинокие свечи. Возвращаясь в бальный зал, Диана завернула за большую лестницу и уже собралась было подняться, как неожиданно налетела на человека, поджидавшего ее в тени.
Точнее, она лишь почувствовала, как сильные мужские руки подхватили ее и затолкнули под лестницу. Не успела она и закричать, как чья-то ладонь зажала ей рот. Нападающий был высоким и сильным человеком. Диана поняла, кто ее схватил, еще до того, как услышала его голос.
— Какой приятный сюрприз, дорогая! Не ждал я, что вы появитесь на публике.
Диана чувствовала на себе горячее дыхание графа де Везеля, было что-то в его голосе, что пугало ее еще больше, чем его грубость. Тут он больно прикусил зубами ее ухо. Девушка пыталась вырваться или хотя бы немного высвободить руки, но ей не удавалось это — граф был слишком силен.
— Смотри-ка, какая ты шустрая потаскушка, — хрипло проговорил Везель. Потом дыхание его участилось. — Господи, должно быть, у всех мужчин от тебя кровь закипает. Пойдем же, пойдем со мной, я покажу тебе, как французы занимаются любовью.
Диана сквозь одежду чувствовала, как он трется о ее ягодицы восставшей плотью. Его рука проворно скользнула в вырез платья, и он схватил ее грудь.
Девушка наклонилась и изо всех сил вцепилась зубами в его пальцы: на губах появился солоноватый привкус крови. Везель выругался. Пальцы его все крепче сжимали нежную грудь Дианы.
— Знай, что твой любовник не вернется. Сент-Обену не уйти с континента живым. Возможно, он уже мертв, — зло бросил он.
Француз принялся выкручивать сосок Дианы, но физическая боль не шла в сравнение с охватившим ее ужасом. На мгновение девушка застыла. И вдруг она услышала, как кто-то спускается по лестнице. Улучив мгновение, когда хватка Везеля немного ослабла, Диана вырвалась от него и бросилась к спускающимся вниз куртизанкам.
— Пожалуйста! — вскричала она. — Пожалуйста, помогите мне!
Одна из женщин глуповато ухмыльнулась — она была пьянее других.
— В чем дело, красавица, слишком большой для тебя мужчина?
Не в силах говорить, Диана яростно замотала головой и побежала, не оглядываясь, вверх по лестнице. У бального зала она остановилась, чтобы привести в порядок платье и поправить волосы.
Мог ли французский граф знать, что случилось с Джервазом? Диана не хотела, не могла поверить этому. Если бы что-то случилось с ее любимым, она обязательно узнала бы об этом, ведь их эмоциональная связь была очень сильна. Просто Везель знал, что Джерваза не было в Лондоне, вот и попытался вывести ее из себя. Но она уже не была такой невинной пташкой, как в тот первый раз. Теперь ему не запугать ее.
Мэдди и Франсис оторопело посмотрели на раскрасневшееся лицо Дианы, но ни слова не сказали. Брэнделин молча предложил дамам руки и повел их к поджидавшему внизу экипажу.
Никто из них не обратил внимание на старика, поздно пришедшего на бал. Пожилой господин остановился, чтобы пропустить мимо себя уходящую троицу; они прошли так близко от него, что он был уверен, что не ошибается. На балу он долго не задержался, а вернувшись домой, перед тем как лечь спать, написал записку. Она была короткой и начиналась словами: «Черная Роза из бархата вернулась».
Взбешенный граф де Везель ушел из «Арджил-Румз» и направился в один дорогой бордель, куда частенько захаживал. Хоть он и понял, едва увидев Диану в первый раз, что хочет обладать этой женщиной, француз не осознавал, насколько его желание будет сильным.
В публичном доме он потребовал, чтобы мадам показала ему всех свободных девушек. Конечно, такой красивой и свежей, как Диана, здесь не было, но одна, по имени Мэгги, была того же роста, у нее были каштановые волосы и голубые глаза, так что, решил граф, в полутьме сойдет.
Он выбрал ее, коротко махнув в сторону Мэгги рукой. Наверху, в роскошной спальне, залитой светом свечей, он приказал девушке раздеться и лечь на кровать. Заперев дверь, француз снял с себя галстук и привязал руки Мэгги к изголовью. Девушка не удивилась, лишь молвила:
— Это будет стоить дороже, милорд.
У нее был хриплый и грубый голос — это не голос Дианы.
Невыразительно глядя на Мэгги, Везель поднял свою трость с набалдашником в виде головы змеи и стал водить ею по телу проститутки. Зная, как надо себя вести с мужчинами, Мэгги принялась сладостно стонать, словно ждала всю жизнь, чтобы мужчина овладел ею с помощью трости.
Однако не это нужно было графу. Он жаждал страха в ее глазах. Выругавшись, Везель сорвал с трости золотой набалдашник, под которым оказалось острое, тонкое лезвие шпаги.
— А это тебе понравится, маленькая шлюшка?
Глаза у Мэгги были серо-голубыми, не то что лазурные глаза миссис Линдсей. Теперь, когда тонкое лезвие прижалось к ее груди, глаза проститутки широко открылись от ужаса. Острие было таким острым, что лишь легкого нажатия оказалось довольно для того, чтобы вспороть кожу. Француз воткнул шпагу в матрас в дюйме от ее шеи. Девушка истошно закричала. Этого страха Везель и ждал. Не спеша, граф расстегнул штаны и лег на Мэгги. В это время в дверь забарабанили. Везель заставил себя поверить, что искаженное ужасом лицо девушки, бьющейся под ним, принадлежит Диане Линдсей. Сделав несколько быстрых движений, он с рычанием изверг в нее свое семя, шаря руками по ее окровавленной груди. Затем он встал, взял свою шпагу и вновь превратил ее в трость. Злодей уже застегивал рубашку, когда дверь с треском распахнулась и в комнату ворвался огромный слуга, за которым следовала мадам с пистолетом в руке.
Под истеричные вопли Мэгги Везель спокойно произнес:
— Ваша шлюха ранена несерьезно; она не стоит того, чтобы долго с ней "возиться. — Не обращая внимания на пистолет, направленный прямо в его сердце, граф высыпал на столик несколько золотых монет. — Это ей за труды и за временную потерю трудоспособности.
Мадам сердито прищурила глаза — знатные господа всегда немало себе позволяли, но всему есть предел, даже в борделе. Пока лакей отвязывал проститутку, мадам собрала золото и махнула на дверь пистолетом:
