Даже еда была здесь частью пропаганды. Возможно, северные корейцы считали, что все империалисты обладают волчьим аппетитом, или они хотели показать, что заявления о нехватке еды и голоде в стране были ошибочными, но, так или иначе, каждый раз нас просто пичкали едой, подавая блюда, в три или четыре раза превосходящие пищеварительные возможности обычного человека. На каждый обед, ужин и даже завтрак нам подавали суп, как минимум пять видов овощей, рыбное блюдо, куриное блюдо, свиное или утиное блюдо, а также кучу других угощений, от острых кальмаров до соевой запеканки, от стеклянной лапши до яичницы, от сосисок до картофельных блинов, и так далее и так далее. Ваш покорный империалист набрал пять килограммов за шесть дней.
Даже великолепный фестиваль «Ариран» (известный также как Массовые Игры) имел функции пропаганды, но, несмотря на это, он был самым прекрасным шоу на Земле. В нем участвовало сто тысяч студентов, солдат, танцоров, певцов, акробатов, гимнастов, мастеров боевых искусств и мило наряженных детей. Они выступали все вместе в поразительном унисоне. Двадцать тысяч студентов, сидевших на дальней стороне стадиона, практиковались три месяца в использовании ярких карточек, и никогда я не видел подобной слаженности. За две секунды от одной стороны стадиона до другой и дальше к самой арене прокатилась волна, и тысячи танцоров и гимнастов в великолепных костюмах начали двигаться вместе без единой ошибки, а затем внезапно пропали в темноте. Истинной целью фестиваля, кроме того, чтобы впечатлить зрителей и привлечь иностранный капитал, было показать гражданам Северной Кореи силу коллективного взаимодействия, дисциплины и подчинения обществу, которые, по коммунистическим заветам Великого Вождя, приводили к значительным результатам. Это представление, где лишь одна ошибка или сбой ритма одного исполнителя может испортить весь эффект. Ошибкам не было места в стране Великого Вождя, поэтому никто их и не совершал.
Неприятный аспект нашего путешествия состоял в том, что ко мне, Деннису и всем остальным американским туристам относились как к разносчикам заразы – заразы под названием «информация», и нас оградили от любых контактов с местными жителями, иначе мы могли бы передать им западные идеи и знания о мире снаружи.
Северная Корея – самая закрытая страна на планете, она стоит на 196-м месте из 196 позиций в исследовании свободы печати. Весь доступ к информации из зарубежных стран или о них жестко контролируется правительством – здесь нет ни «Твиттера», ни «Фейсбука», ни «Ютуба», только «Яркая Звезда», на которой хранятся официальные документы и прошедшие цензуру новости. Из 25 миллионов жителей лишь несколько тысяч представителей высшей элиты имеют доступ к Интернету. По телевизору показывают только правительственные каналы с их односторонними новостями и патриотической пропагандой. Частное радио находится вне закона, но правительство все равно сбивает международные передачи, на всякий случай. Туристов обыскивают на предмет наличия неправильной литературы, CD-дисков, а телефоны забирают на время всего визита. Запрещено частное пользование факсами. Ксероксы и принтеры находятся под пристальным наблюдением, чтобы исключить возможность размножения и распространения запрещенной информации. За шесть месяцев до моего приезда на одном заводе публично расстреляли служащего, который спрашивал по телефону у кого-то из Южной Кореи о ценах на рис.
Режим жестко контролирует поток информации, так как правительство не хочет, чтобы граждане поняли преимущества демократии, узнали, как сильно они отстали от всего остального мира и в какой бедности они живут, чтобы они осознали, что их родственники с «Юга» не рылись в помойках и не ели крыс на ужин, как было принято считать, и что мир относился к их обожаемому лидеру как к непредсказуемому избалованному ребенку и опасному психу.
Как им удалось за всю неделю не дать нам сказать ни слова простому жителю Северной Кореи? При помощи полной изоляции, постоянного наблюдения и бдительной заботы.
С момента нашего выхода на завтрак и до окончания ужина за нами неусыпно следили два гида и два их помощника в синей униформе. Они были нашей компанией, куда бы мы ни шли, даже в общественных туалетах. На фестивале «Ариран» нашу группу из 20 туристов усадили вместе в секции, предназначенной исключительно для иностранцев. Если кому-то нужно было отлучиться, один из помощников шел с нами. Когда мы выходили с гигантского стадиона, я немного задержался, попытавшись затеряться в толпе в надежде поговорить с кем-нибудь из местных хотя бы минутку, но гид немедленно оказался рядом со мной, вежливо, но жестко показывая: «Наш автобус в той стороне».
Пока я нарезал круги в бассейне отеля, специальный пропуск получили четверо стойких членов партии и их семьи. Я постарался быть очень приветливым и пообщаться с ними, но они вели себя так, будто меня не было рядом.
Когда моей подруге Светлане понадобились носки, гиды предложили купить их для нее. Она сказала, что сама предпочитает выбирать себе одежду, так что они собрали нас всех в автобусе и довезли до специального магазина, в котором позволялось делать покупки только самым высокопоставленным чиновникам режима, где они сопроводили ее до отдела нижнего белья и следили за покупкой. Она ни слова не сказала продавщице. И когда она пришла на дорогой массаж в отельном спа-салоне, ее встретила массажистка, ни слова не знавшая по-английски.
Наш международный отель «Янгакдо», в котором останавливались только иностранные туристы и дипломаты, был построен на небольшом малозаселенном, полностью отрезанном от города острове на реке Тэдонган. Он был ярко подсвечен, обладал прекрасным дизайном и исключал какой-либо контакт с внешним миром, так как единственный узкий мост, соединявший остров с городом, постоянно патрулировали полицейские. И каждый выход из «Янгакдо» тщательно охранялся.
На четвертую ночь я нашел путь наружу. Выходя из подземного бассейна, я специально повернул не в ту сторону, невинно прошелся по нескольким пустынным коридорам и наткнулся на маленький незапертый черный ход позади отеля. Я осторожно приоткрыл дверь и обнаружил, что она ведет к маленькой пустующей стоянке автомобилей. Я вышел наружу. Вокруг никого не было. Я был на свободе! Я не спеша пошел от отеля по направлению к окутанному туманом мосту. Примерно через 10 метров рядом со мной материализовался полицейский, который сказал, что гулять так поздно ночью может быть опасно. Было бы намного лучше, если бы я вернулся в свою комнату. Прямо сейчас!
Нам было разрешено поговорить с местными только в ресторане, когда мы заказывали у официанток «чай» или «пиво». («Кола» была строго запрещена в стране Великого Вождя.)
