Поля и огороды, несмотря на дождливое лето, дали хорошие урожаи, и Медведев не мог нарадоваться тому, что теперь его люди обеспечены всем необходимым и жизнь вошла наконец в мирную колею.
К осени Березки превратились в хорошо укрепленное поселение из одиннадцати крепких огороженных изб, окружающих большой прочный бревенчатый дом Медведева в центре. Этот дом почтительно именовался «теремом» и был выстроен под непосредственным наблюдением Василия.
Предназначенный не столько для мирной жизни, сколько для отражения возможных нападений, терем Медведева имел множество ловушек и хитроумных приспособлений и был рассчитан на длительную осаду. Он мог вместить всех жителей Березок, а в погребах и ледниках хранился большой запас воды и пищи. От дома к берегу Угры тянулся подземный ход, а в прибрежных зарослях стояло несколько невидимых для постороннего лодок. Люди, засевшие в тереме, могли бы выдержать месячную осаду и способны были нанести неприятелю серьезный урон благодаря заранее подготовленным на этот случай неожиданностям вроде трех бочек пороха, закопанных на бугорке поодаль. Этот бугорок в двадцати шагах от терема — самое удобное место для осады дома, и, несомненно, там сгруппируются основные силы осаждающих. Узкий подземный коридор тянулся из погреба терема под этот бугорок, и стоило поджечь хорошо просмоленный фитиль в погребе, как через несколько минут бугорок мог взлететь на воздух вместе с основными силами неприятеля. И это была только одна из многочисленных возможностей, предусматривающих защиту поселения.
Теперь Медведев был спокоен. Его дом не выдержал бы только пушечной осады, но Василий был уверен, что до этого дело не дойдет, — переправить пушки через Угру дело нелегкое, а с тылу опасаться некого.
Недалеко от терема на берегу уже заканчивалось строительство церкви, которым руководили прибывшие с Мефодием мастера. Каждый день все обитатели поселения отдавали три часа на постройку храма, и сам Медведев вместе с отцом Мефодием работал наравне с остальными.
Слухи о Медведеве, его людях и новом поселении быстро разошлись в окрестностях, и старое название — Березки — незаметно сменилось новым — Медведевка. Так было удобней, привычней, и сами обитатели Березок постепенно перешли к такому наименованию. История с Татим лесом и рассказы об освобождении Настеньки сделали Медведева популярным и окружили его имя ореолом известности, как, впрочем, имена Бартенева и Картымазова, которые теперь произносились неразрывно с именем Медведева. Друзья продолжали помогать друг другу в хозяйственных делах, которые теперь составляли основной круг их жизненных забот.
Филипп и Анница очень тяжело переживали потерю отца и только к середине августа стали как будто приходить в себя. Все это время Василий и Федор Лукич с Настенькой навещали их, стараясь как-то отвлечь от горестных мыслей. Заезжал к ним частенько и Леваш Копыто. Обычно он рассказывал о каком-нибудь случае со времен своей давней дружбы с Бартеневым и всякий раз старался утешить детей старого друга, уверяя их в своей грубовато-добродушной манере, что отец не одобрил бы такого поведения, что был он человеком сильным и жизнерадостным, а он, Леваш, от имени покойного друга, призывает их к тому же.
Василий время от времени навещал Леваша в надежде на известия от князя Федора, но не мог добиться ничего, кроме поклонов, которые князь регулярно передавал ему и его друзьям. Федор выполнил свое обещание и прислал в Бартеневку трех молодых кобылиц чеченской породы, но даже это не развлекло Филиппа.
Медведев все чаще вспоминал подробности своего посещения терема на Ипути, людей и обстановку, окружавших там князя, и чувствовал, что где-то здесь кроется разгадка нерешительности Вельского. Несмотря на неизменно хорошие вести о делах Федора, Василий смутно чувствовал, что, окружив себя тайной, князь занят каким-то делом, которое может поставить его жизнь под угрозу. Поразмыслив как следует, Василий решил сразу после окончания осенних хозяйственных работ поехать в Горваль без приглашения и, встретившись с князем, постараться понять его замыслы, склонив хотя бы к формальному ответу великому московскому князю...
Но тут вдруг произошло событие, которое разрушило все его планы.
Теплым тихим сентябрьским вечером вернулся из своей долгой поездки Алеша.
Василий заперся с ним в своей любимой башенной комнатке терема, и просидели они там до полуночи. Когда, окончив разговор, они вышли на крыльцо, Медведевка уже спала. Единственный огонек светился в избе бортника Федора — родители ждали сына.
Лунная, безветренная ночь, полная запахов леса, до сих пор очаровывала Василия, привыкшего к степным просторам. Покрикивали где-то в лесу ночные птицы, из Картымазовки изредка доносился приглушенный лай собак, а в полночь приплыл от монастыря одинокий удар колокола...
Терем Медведева стоял ближе к реке, чем прежний дом хозяев Березок, и в особенно тихие минуты слышно было, как плещется в Угре рыба и квакают в болотистой заводи лягушки. На полпути между домом и рекой стояла высокая наблюдательная вышка, и на ней нес караул Никола, Епифанов сын. Оттуда хорошо просматривались все дороги, ведущие к Медведевке, и Угра на две версты в обе стороны.
Василий вышел за частокол и медленно побрел к реке, раздумывая о донесении Алеши. Никола, свесившись через барьер вышки, шепотом спросил:
— Что случилось, Василий Иваныч?
— Ничего, ничего, — туда смотри! — указал Медведев на запад и уселся на бревнах неподалеку от вышки.
Алеша проделал длинный путь... Из Медыни он поехал в Боровск, а оттуда, вдоль всей западной границы Московского княжества, до самой Моревы и тем же путем вернулся обратно. За рубежом вдоль этого пути лежали Вяземские, Вельские и Торопецкие волости. В Медыни Алеша провел несколько дней и кое-что узнал там. Хозяин постоялого двора, на котором останавливался Медведев, когда впервые ехал в эти края, клятвенно заверил Алешу, что Бартенев не проезжал через Медынь. Хозяин хорошо помнит тот день, когда увидел Медведева, потому что поспорил тогда со своим братом на целый рубль и проиграл. Он утверждал, что новичку, который спрашивал дорогу на Березки, ни за что не проехать через Татий лес невредимым. Но вскоре дошли слухи о Медведеве, который с Татьим лесом покончил, описание внешности сходилось, и хозяину пришлось выложить своему брату рубль. Так вот, он помнил, что Бартенев в тот день не останавливался на постоялом дворе. Но зато вскоре после отъезда из Медыни Медведева двое людей, странно одетых, живо интересовались, кем бы мог быть новый в этих местах путник, который держал путь в Березки. Решив совместно с обитателями постоялого двора, что это, должно быть, был какой-то гонец великого князя, скорее всего едущий к Картымазову, двое странных постояльцев немедленно уехали.
