— Спасибо.
Его голос падает на октаву.
— Мне понравилось, как ты кричишь.
Вдох. Задержи дыхание и считай до четырех. Выдох. Задержи дыхание и снова считай до четырех. Начни все сначала.
После еще одной долгой паузы он добавляет:
— С твоим отцом трудно связаться.
Вот дерьмо. Мой разум мчится со скоростью миллион миль в час, пытаясь найти что-то, что можно было бы ему предложить. Мне ясно дали понять, что с моим отцом еще не связались. Он еще не видел видео.
Похитители еще не получили денег или чего они там хотят.
И чем дольше они не смогут связаться с ним, тем дольше я буду гнить в этой дыре.
— Сейчас август. Он, наверное, на своей яхте.
Тишина. Мужчина курит и ждет.
— Каждый август он проводит три недели в плавании вокруг островов Хорватии. Яхта называется «Бомбардировщик».
Он насмешливо фыркает.
С этим с соглашусь. Мой отец далеко не романтик.
Я слышу скрип над собой, как будто мой похититель наклоняется вперед в своем кресле. Если он вообще в кресле. Может быть, болты в шее этого Франкенштейна издают такой шум.
— Хорошо. Если мы найдем эту папину яхту, ты сможешь вылезти из ямы. Если мы узнаем, что ты солгала, мы засыплем яму землей.
И он оставляет меня наедине с темнотой и моим собственным растущим страхом.
Долгое время я ничего не слышу. Никто не приходит поговорить со мной. Я так голодна, что мой желудок начинает переваривать сам себя. Я допила вторую бутылку воды, но есть больше нечего.
Никого нет. В течение долгих часов. Может быть, нескольких дней. Я понятия не имею, сколько пробыла в этой темной дыре, знаю только, что ни одна детская подготовка мне не помогла.
Мне кажется, что меня так и оставят в этом полном одиночестве.
Я умру здесь, внизу. Умру с голоду. Нет, я умру от обезвоживания.
И никто никогда не найдет мое тело. Никто не знает, где я.
Киллиан. Я бы все отдала, чтобы увидеть его лицо в последний раз.
Именно эта мысль в конце концов заставляет меня сломаться и заплакать.
Я прислоняюсь к грязной стене, накинув на плечи тонкое одеяло, дрожу, как собака, и слезы текут по моему лицу. Я позволяю себя пострадать. Я выпустила все свои эмоции наружу. Всю боль и смятение, сожаление и отчаяние, разбитые надежды и потерянные мечты.
Я плачу по Макс и Фин, которые никогда не узнают, что же со мной случилось. Я плачу по жизни, которую могла бы прожить, по теплым летним ночам, великолепным зимним восходам и ужинам с друзьями, по которым я буду скучать. По всем годам, что ждали меня впереди.
Годам, которые я могла бы провести с мужчиной. Создать семью. Быть влюбленной.
Быть любимой.
Я плачу, пока слезы не заканчиваются. Пока не становлюсь опустошенной.
Затем вытираю лицо одеялом, тяжело выдыхаю и встаю. На пятки, потому что это единственный способ не упасть от боли. Я беру одну из пустых пластиковых бутылок из-под воды и принимаюсь насыпать горки для ног.
Потому что я не тряпка.
Я копаю минут пять, когда взрыв неподалеку не опрокидывает меня на задницу.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
После резкого изменения давления воздуха, ливень комьев грязи падает на мою голову. За взрывом следует несколько более мелких. До меня доносятся автоматные очереди и крики мужчин. Снова стрельба, уже ближе, затем яростный, неземной рев, подобного которому я никогда не слышала. От этих криков волоски на моих руках встают дыбом.
Это крик ярости. Жажде мести. Крик демона, жаждущего крови, и его бешеный рев эхом разносился по местности.
Но это не демон. Это мужчина.
Это мой мужчина, и каким-то образом он нашел меня. Он пришел за мной!
И, судя по всему, он серьезно надирает чью-то задницу.
Мое сердце несется вскачь. Я встаю на колени, вытягиваю шею к решетке, навстречу мерцающему оранжевому свету и клубящемуся дыму.
— Киллиан! Я здесь! — кричу во всю силу своих легких.
Шлепки по грязи. Все ближе и ближе, пока с одной стороны решетки не появляется фигура и не останавливается, глядя на меня сверху вниз.
Он похож на парня из фильма о конце света. Солдат после апокалипсиса, прочесывающий пепел мира в поисках своей потерянной любви.
В камуфляжной боевой форме, очках ночного видения, тяжелых ботинках, наколенниках и черном шлеме, который одобрил бы сам Дарт Вейдер. На спине Киллиана рюкзак. На поясе вокруг его талии висит огромный нож в ножнах и несколько пистолетов в держателях. Его грудь прикрыта жилетом с карманами, набитыми патронами и гранатами. Его ладони в перчатках зажимают огромную черную винтовку с инфракрасным прицелом на конце.
Я не вижу его лица из-за шлема, но я знаю, что это он.
Я бы узнала этого мужчину где угодно.
Я смотрю на него, и мое сердце расширяется в груди.
— Привет, милый. Почему ты так долго?
ГЛАВА 30
Джули
Киллиан опускает металлическую лестницу, соскальзывает по ней, как пожарный по шесту, хватает меня, перекидывает через плечо и вылезает из моей темницы быстро и бесшумно. По дороге наверх я даже ничего не задеваю.
Чувствуется мне, подобное он вытворял не раз.
Добравшись до верха, Киллиан берет меня в свои объятия и несет через разрушенные здания, легко обходя дымящиеся груды обломков и переступая через тела, словно через деревянные балки.
Лысый парень с татуировкой на кадыке лежит на спине с широко открытыми глазами, и через зияющую рану на голове вытекает мозг.
Я зарываюсь лицом в жилет Киллиана и жмурюсь.
Он осторожно укладывает меня на заднее сиденье внедорожника и набрасывает на меня тяжелое одеяло. Мы едем в тишине, нарушаемой лишь звуком шин, плюющихся гравием, когда автомобиль слишком быстро мчит на проселочной дороге.
В пустынном поле Киллиан останавливается, чтобы дальше продолжить путь на вертолете.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Управляет вертолетом сам Киллиан, потому что, почему бы ему не быть еще и пилотом?
Я сижу на носилках за его креслом и раздумываю, когда можно будет попросить стопку текилы.
