Что же касается самого восстания, то стягивание войск контрреволюционным штабом было убедительнейшим аргументом для многих, даже для осмотрительных приверженцев пятаковского большинства в комитете. Впрочем, сам Пятаков продолжал доказывать, что раз вооруженные силы в городе увеличиваются, а силы для восстания остаются такие же, то, естественно, шансы на успех только уменьшаются. Следовательно…
— Осторожность! Осмотрительность! Выдержка! — призывал Пятаков. — Мы можем дать нашим организациям и заводам только одно указание: будьте готовы!
— Готовы к чему? — снова вырвался Примаков.
—На случай выступления контрреволюционных войск штаба.
— И только?
— И… к восстанию, если, конечно, в Питере восстание состоится и… будет иметь успех.
Тут снова поднялся невероятный шум. Арсенальцы — Иванов, Фиалек — требовали не ограничиваться ожиданием успеха в Петрограде, а способствовать ему, то есть поднимать восстание одновременно с Петроградом! Представители военных — Литвин–Седой и делегат воронежцев — горячо поддерживали арсенальцев.
Леонид Пятаков, который в городском комитете отвечал за Красную гвардию и большевизированные части гарнизона, принялся перечислять, какие именно военные подразделения наверняка поддержат восстание: артиллеристы, понтонеры, связисты, ополченцы воронежских дружин. Все эти части, по заверению Леонида, уже давно, еще с момента корниловского путча, требуют вооруженного выступления, и нет больше сил сдерживать их горячность.
— Они спрашивают меня, — горячился Леонид, — что делать? И вот уже полтора месяца я говорю им: «Будьте готовы». Но теперь, когда известна установка Шестого съезда партии, это уже для них не ответ! Что я скажу им завтра? Снова — «будьте готовы»? Да они прогонят меня в шею, отшатнутся от нас и выступят сами либо с анархистами, либо с левами эсерами — и такое сепаратное восстание в самом деле будет катастрофой и в деле захвата власти и для… партии…
Но горячая речь Леонида не изменила настроения большинства комитета.
— Но ведь за нами всего лишь кучка! Мы не имеем достаточно сил, и мы должны ждать! — резюмировал Пятаков Юрий.
Тогда Тарногродский и Бош сообщили, что областком поднимет в Виннице 15–й полк — на помощь Киеву.
— Это еше вилами по воде писано! — саркастически откликнулся Пятаков. — Армия разложена! Ориентироваться нужно на пролетариат, а не на солдат. Еще не известно, согласится ли пойти ваш Пятнадцатый полк…
— Армия разложена для войны! — закричали военные представители, и Леонид Пятаков с ними. — А для выступления против Временного правительства, продолжающего войну, армия — это реальная сила!
— А Пятнадцатый полк большевизирован! — настаивал Тарногродский. — Именно побаиваясь его силы, у нас в Виннице и притихли меньшевики, да и Национальная рада не выступает активно против Совета. Именно благодаря Пятнадцатому полку в Виннице всем руководит сейчас большевизированный Совет!
— Вот видишь, — тотчас же подхватил и укоризненно посмотрел на Тарногродского Пятаков, — а ты хочешь этот полк забрать из твоей Винницы! Да ведь тогда меньшевики и эсеры в Виннице воспользуются этим и дадут по шее вашему большевизированному Совету! — Аргумент понравился ему самому, и он закончил уже в категорической форме: — Тришкин кафтан! Осуществлять мировую революцию по методу «тришкина кафтана» это и есть вонзить нож в спину и в сердце революции! — Пятаков победоносно сверкнул очками на Картвелишвили, возвращая ему с лихвой его же обвинение, совершенно удовлетворенный своим ораторским мастерством дискуссионера. И мы не имеем права жертвовать Винницей, — совсем уж елейным тоном адресовался он к председателю Винницкого совета Тарногродскому. — Твоя Винница — это же центр Юго–Западного фронта!
Словом, постановление Киевского комитета большинством голосов — снова большинством! — приняли в таком духе: быть готовыми к выступлению, но первыми не выступать; пойти на восстание только в том случае, если войска контрреволюционного штаба ударят по силам революции; не нападать, а ожидать нападения.
Расходились возбужденные, но хмурые, не все сразу, а группами — все–таки военное положение, на улицах патрулируют солдаты штаба: конспирация!
Сначала пошли военные представители. Потом двинулись арсенальцы и областкомовцы. Последними — члены комитета. В помещении остался один Юрий Пятаков. Он должен был окончательно отредактировать постановление и оформить протокол. Пятаков никогда не забывал подписать протокол и подписывал его непременно сразу же после заседания.
9
Бош вышла вместе с Тарногродским.
Была уже глубокая ночь. В маленьком дворике–колодце между флигелем и зданием гостиницы «Марсель» стояла тьма. Вверху сквозь мохнатые облака несмело пробивалась одна звездочка, но ее сразу же заволакивали черные полосы туч. Срывался дождь.
Бош и Тарногродский остановились, ожидая, пока арсенальцы пройдут в тоннель подворотни и исчезнут на бульваре.
— Так как же будет, товарищи? — спросила Бош, разыскав в темноте на ощупь руки Иванова и Фиалека. Она почувствовала, как Фиалек пожал плечами.
— Черт знает что такое! — буркнул Фиалек. — Мы не согласны. Bсе наши — уж это мы хорошо знаем — тоже не согласятся с таким решением…
Иванов понуро добавил:
— Боюсь, что придется… самим…
— Как — самим?
— А вот так! Ждать, чтобы на тебя напали, а затем восставать… для обороны — это же идиотизм! И это заранее обречь восстание на провал! Да именно в том случае, когда у тебя силы меньшие, ты и должен наступать первым! — Он почти крикнул это — и закашлялся.
— Тихо! Тихо! — остановили его сразу Бош и Фиалек. Бош спросила обеспокоенно:
— Ты снова кашляешь? И я видела, у тебя кровь на платке…
— Э! Просто малость простудился… — Понизив голос, Иванов закончил: — И вообще, раз партия зовет, то нужно не философствовать, а идти! И восставать нужно непременно всем вместе, в один день по всей стране! Только в этом — залог успеха!
— Мы, Винница, восстанем в один день и в один час с Петроградом! — глухо, но решительно произнес тихий Коля Тарногродский.
Это было сказано так, что все умолкли. Сказано было так, что — как сказано, так и будет! Но это была не торжественная клятва, а просто решение, окончательное и бесповоротное, желание и воля выполнить решение, когда желание и воля — одно неразрывное целое! Будет только так, что б там ни случилось.
Помолчал, Иванов повторил свои первые слова, но уже не понуро, а твердо:
— Вот потому и думаем: будем действовать сами, как только поступит приказ от ЦК. Пойдем — пускай и без согласия… комитета.
