Только к одному человеку Вера относилась с обожанием. Это был некий Борис — чудак, коллекционер, энтомолог, он мог ловить насекомых где угодно и сколько угодно. Но в других отношениях Борис не блистал, так, например, в вуз попасть никак не мог, держал раза три и все проваливался. Поэтому он подвизался на ролях помощников, а самостоятельно работать не мог.
Вчера сюда на Зор-Мазар мы приехали очень поздно или, лучше сказать, рано. Это было в четыре часа утра. Ехали сюда из Оша чуть не двое суток, дорога была скверная, на перевалах было еще много снегу, в долинах плывуны, а по склонам много свежих осыпей. Дорога только открылась после зимы, и ее начали ремонтировать, поэтому весь наш путь был полон задержек. То мы ехали через реку и чуть не заливали мотор, то выталкивали машины из плывунов, то мостили дорогу в заболоченных местах. Все страшно устали, а наш шофер Васька, конечно, в особенности.
Вчера вечером он несколько раз засыпал за рулем, отчего дважды чуть не пустил машину под откос. Уже в темноте начальник, чертыхаясь, вылез из кабинки и на его место был посажен я. Мне было приказано петь, рассказывать анекдоты, говорить что угодно, но не давать Ваське спать. Я сказал, что нам лучше поспать сейчас, чтобы не свалиться куда-нибудь, а мне сказали, чтобы я делал как говорят и поменьше пререкался.
К своему поручению я отнесся честно, часа два мы вместе с Васькой пели разные песни: и «Байкал», и «Дело было во субботу», и «Из Мадрида в Лиссабон», и «Ваши пальцы пахнут ладаном». Мы спели все, что знали, но молчать было нельзя. Машина на большой скорости по расхлябанной дороге неслась вдоль рек и обрывов, над отвесами и вдоль скал. Было темно, неожиданно выскакивали пропасти и скалы, слепые повороты и ухабы чуть не в метр глубиной. Васька, едва только я переставал говорить, стукался мордой в баранку. Я спросил у Васьки, читал он «Трех мушкетеров», он сказал что нет. Я начал ему рассказывать, и д'Артаньян уже доехал до Букингема, когда Васька меня начал поправлять, отчего и выяснилось, что он «Мушкетеров» лучше меня знает. Когда я спросил его, зачем он обманул и заставил меня дурака валять, Васька ответил, что хотел проверить, на какой части я заврусь. Я обиделся и замолчал, но тут сразу за этим Васька заснул с открытыми глазами, и мы влетели в реку.
— И скажи, пожалуйста, Кирилл, — сказал, качая головой, этот сверххладнокровный водитель, когда вода хлынула к нам в кабину и я залез с ногами на сиденье. — Ну скажи, пожалуйста, и куда это мы с тобой залетели?
Кругом машины кипела река и был полный мрак, но этому сверххладнокровному водителю везло — свечи не залило, и через полчаса, разбросав в русле подводные камни и расчистив дорогу, мы въехали на тракт и опять понеслись дальше.
В четыре часа мы все-таки подъехали к Зор-Мазару; Васька был хороший шофер, хотя и жулик.
Жулики и калымщики бывают очень разные. Васька принадлежал к группе «милых жуликов». Хотя все сознавали, что действует он нехорошо, да и сам он, видимо, это чувствовал, но осуждали его не сильно. Вернее, все его осуждали, но никто не сердился. Все эти события происходили в давно прошедшие времена, когда на Памире был сухой закон: ни водка, ни вино нигде не продавались, и пограничники обыскивали все машины, чтобы шоферы не провозили запрещенных вещей.
Между тем, некоторым шоферам удавалось провозить водку, и они ее продавали за огромные деньги. По этой части у Васьки и было много грехов. Он провозил водку на Памир и баранов с Памира; хотя и то и другое категорически запрещалось. Он делал «левые» рейсы и возил за деньги посторонних людей. Но он не попадался, а наше начальство смотрело на это сквозь пальцы, потому что он был расторопный парень и хороший шофер. Кроме того, Васька отличался каким-то удивительным, можно сказать, сверхъестественным хладнокровием.
Сейчас мы сидели на землянке и ждали, покуда проснется начальство. Во главе нашей экспедиции стояли два профессора, начальником был профессор Ястребов, его заместителем профессор Кускова.
* * *
Профессор Ястребов был человек вулканической энергии и ураганных идей. Идеи кишели в его мозгу, как рыбы в рыбном садке. Он хотел переделать всю природу Памира. Он мечтал продвинуть в горы ячмень и картофель до самых снегов, организовать ловлю рыбы в высокогорных озерах, вывести новые породы животных, которые были бы неприхотливы и продуктивны, он искал новые растения, которые можно было бы ввести в культуру и разводить на высокогорьях.
Он носился по всему Памиру верхом и на машине, падал, ломал ребра, лечился и опять ехал. Он добывал деньги и вербовал ученых для экспедиции. Это он выдвинул идею о гибридизации дикого архара с домашней овцой, он привез первые лодки на Памир для изучения озер, организовал сеть опытных пунктов для стационарного изучения природы. Энтузиазм Ястребова заражал всех, и с ним с удовольствием работали и мы, молодежь, и старые профессора, и пройдоха Васька, и кто бы то ни было. Кускова была вернейшим помощником профессора, она сопровождала его всюду и стремилась помогать ему во всем. Это был также человек с исключительной работоспособностью. Кускова работала все время сама и заставляла работать всех. Но беда была только в том, что идей у нее было маловато, а энергии многовато. Поэтому профессоршу редко можно было застать учащей молодежь или размышляющей, чаще ее можно было видеть с кетменем на опытных полях или гоняющей птичек с пробных посевов, варящей какое-нибудь вкусное блюдо для Ястребова или шьющей мешочки для образцов.
Пока Ястребов направлял и корректировал деятельность Кусковой, все было прекрасно, и наука двигалась вперед. Самостоятельная же научная деятельность Кусковой была чрезвычайно интенсивным, но в большинстве своем мало полезным трудом.
Светило солнце, была тишина. Вокруг нас знакомый памирский пейзаж.
Землянка, на крыше которой мы сидели, выкопана на берегу веселой небольшой речки, которая петляла по широкой долине, обрамленная узкой полоской лугов, а дальше в обе стороны расстилалась просторная ровная долина, медленно переходящая в склоны гор. Покрытые редкой растительностью склоны были пологи, а гребни ближайших гор едва на тысячу метров возвышались над долиной. Вверх по реке горы становились все выше и выше, и на южном горизонте возвышались уже могучие покрытые снегом вершины. Вниз же по реке впадина все расширяется, входя в огромную широченную долину Чуралина. Здесь вдоль многочисленных рукавов реки тянулись оливково-зеленые луга, на них едва различимые отсюда виднелись стада, дымки над плоскими шапками юрт нескольких аулов.
У выхода нашей долины в Чуралинскую, на небольшом выступе у основания склонов, возвышался купол Зор-Мазара — могилы давно умершего хана.
