«Гомосексуализм, прежде всего латентный, располагает огромным количеством подавляемой энергии влечения, находящей выход в агрессивности, которая рассматривается многими авторами как существенная составная часть солдатской потребности в агрессии».[163] Вильгельм Райх установил четкую связь между фашизмом и гомосексуализмом. Он описал эти явления как милитаристско-фашистский комплекс. «Теперь во время войны можно наблюдать, как тот, кто ведет активный гетеросексуальный образ жизни или полноценно сублимирует свое влечение, отвергает войну. Напротив, наиболее жестокими и ярыми ее приверженцами стали те, кто рассматривали женщину только как средство справить нужду и являлись скрытыми либо явными гомосексуалистами».[164]
Фюрер СА Эрнст Рем проявлял ландскнехтскую версию особенно маскулинного гомосексуализма, Лоуренс Аравийский устроил игру, в ходе которой завоевывал новые колонии для Британской империи. Не вызывает никаких сомнений, что Гитлер также желал использовать особенно мужественную форму гомоэротики. Однако Томас Манн нащупал уязвимое место Гитлера, определив его за год до начала войны как женственного гомосексуалиста. Его возбуждали и одновременно пугали «парни», как человека, «кто чисто технически не может делать то, что доступно каждому мужчине: ездить верхом, управлять машиной или самолетом и даже "сделать" ребенка».
Следует отметить, что у самого Томаса Манна были серьезные проблемы с вышеперечисленными мужскими качествами. О верховой езде и управлении самолетом не могло быть и речи, даже машину водила его жена, которая, по его мнению, ездила слишком быстро. Однако он смог "сделать" несколько детей, поскольку его брак был примером самодисциплины, попыткой покинуть женственный полюс гомосексуализма. Было ли решение Гитлера начать войну сходной формой решительного отказа от женственной формы гомоэротизма, что еще раньше проявилось в ношении им военной формы?
Он действовал в лучших немецких традициях. «Первый и наиболее живучий немецкий журнал для гомосексуалистов "Дер Айгене", выпускавшийся в 1898–1933 годах, воспевал агрессивную формы маскулинности. Любовные истории, которые печатали в подобных изданиях в период между 1929 и 1979 годами, построены вокруг неизменного мужского стереотипа: прекрасного стройного молодого блондина с рублеными чертами лица».[165]
Гомосексуалисты с особенно заостренным максулинным самовосприятием отвергают женственных «голубых», ярким примером которых стал Оскар Уальд. Это неприятие взаимно. Когда Риббентроп спросил у эстетствующего крон-принца Пруссии Луиса Фердинанда, прославившегося как сочинитель камерной музыки, почему он не присоединится к нацистскому движению, композитор ответил, что ходить строем — это не его дело.
Сексуальность и антисемитизм
Патологическая ненависть Гитлера к евреям оставалась необъяснимой загадкой для многочисленных исследователей. Она не была основана на личном печальном опыте общения с евреями, а являлась отвлеченным продуктом его мышления. Доводы сторонников психоанализа, которые выводили ее из сексуальности, звучат не очень убедительно. В последние десятилетия ряд ученых пытались найти эти причины вне Гитлера как такового, выводя их из якобы присущего всем немцам коллективного радикального антисемитизма. Однако данное утверждение не подтверждается историческими фактами.
В результате не остается ничего другого, как вновь вернуться к анализу личности Гитлера. Одной из первопричин его антисемитизма стал внешний вид венских улиц, который причинил ему настоящую душевную травму. «Пришло время, когда я уже не бездумно бродил по городу, ослепленный как в первые дни его величием, но перенес свой взгляд со зданий на людей. И когда я посмотрел на этот город под таким углом зрения, то внезапно наткнулся на создание в длинном кафтане с черными патлами». Это шокирующее переживание стало стержнем его мировосприятия. Постепенно образ еврея обрастал все более и более отвратительными чертами. Развиваясь, этот процесс кристаллизации дошел до того, что в его сознании евреи превратились в главное мировое зло.
Следующее, что бросалось в глаза Гитлеру, это нечистоплотность обладателей кафтанов. Они мылись слишком редко или не мылись вообще. Здесь он примкнул к сторонникам ходячего предубеждения, которые считают, что от евреев воняет. Сходные обвинения выдвигались против чернокожих в США — от них идет сильный чесночный запах. Жители стран Восточной Азии считают, что от западноевропейцев исходит отвратительный запах масла. Гитлер же мог с закрытыми глазами определить еврея: «Мне становилось дурно от запаха этих кафтанов».
Из физической нечистоплотности он выводил нечистоплотность моральную: «Вообще этот народ не обладает ни моральной, ни какой-либо другой чистотой». Вследствие этого, по мнению Гитлера, евреи несут ответственность во всех преступлениях против морали: «Разве есть на свете хоть одно нечистое дело, хоть одно бесстыдство какого бы то ни было сорта и прежде всего в области культурной жизни народов, в которой не был бы замешан по крайней мере один еврей? Как в любом гнойнике найдешь червя или его личинку, так в любой грязной истории непременно натолкнешься на еврейчика».
Наконец, Гитлер идентифицировал евреев как сердце мировой печали и первопричину проституции: «Отношение еврейства к проституции и тем больше к торговле девушками можно было изучить в Вене, как, пожалуй, ни в каком другом западноевропейском городе, вероятно, за исключением портов Южной Франции».
Евреи изобрели парламентаризм, чтобы при помощи этой системы вредить немецкому народу. В качестве парламентариев они были повинны в гибели множества смелых солдат. «Если бы сегодня раскрылись могилы во Фландрии, то из их кровавого чрева поднялись бы сотни тысяч прекрасных молодых немцев, злонамеренность этих парламентских преступников привела к гибели в рядах плохо обученной армии; миллионы мужчин были убиты, стали инвалидами и утратили отечество только из-за того, чтобы несколько сотен изменников родины и предателей народа смогли провернуть свои политические спекуляции». В глазах Гитлера евреи были виновниками войны и симулянтами, их почти не было в окопах на фронте. «Канцелярии были забиты евреями. Почти каждый еврей был писцом, и каждый писец — евреем».
По двум пунктам созданный Гитлером образ еврея отличался от общепринятого. Как правило, для предубеждений против других народов характерна нелогичность. Еще Гете писал: «Настоящий немец терпеть не может французов, но с удовольствием пьет их вино». Эсэсовцы, считавшие славян недочеловеками, не смогли удержаться от связей с красивыми украинками. Варварские бомбардировки немецких городов ВВС США, которые серьезно повредили образу Америки, не оказали никакого влияния на интерес к такой американской музыке, как джаз и свинг. Ненависть же Гитлера к евреям полностью заполонила его сознание.
Социологи доказали, что предубеждения очень редко оказывают влияние на конкретные действия людей. Американские отели, которые официально объявляли о том, что не принимают чернокожих жильцов, на самом деле без проблем предоставляли им номера. Но в случае с Гитлером все было иначе. Уже в одном из первых свидетельств своего антисемитизма, письме, которое он написал еще в 1920 году будучи ефрейтором, Гитлер заявил, что еврейский вопрос должен быть урегулирован не погромами или отдельными проявлениями ненависти, а путем принципиального решения. В 1934 году его мысли приобрели более отчетливую и конкретную форму. Теперь он считал своей главной задачей освободить мир от евреев, которые несут угрозу цивилизации: «Если еврей с помощью марксистского учения одержит победу над народами мира, то его корона станет пляской смерти человечества, и наша обезлюдевшая планета вновь, как и миллионы лет назад, будет лететь в пустом эфире».
За исключением крайнего радикализма и всюду проникающих метастаз мышления образ еврея Гитлера не слишком сильно отличался от созданного в начале века венскими антисемитами, который он юношей перенял посредством чтения желтой прессы и уличных юдофобских брошюр, личных встреч и дискуссий с единомышленниками.
Этот искаженный образ еврея отличался весьма примечательной раздвоенностью. С одной стороны, евреи отличались сильной потенцией и особенно ясно выраженным половым влечением, которое превращало их в безжалостных охотников за блондинками. Данная тема стала объектом особенно ярких фантазий Гитлера, который описал в «Майн кампф» с нетерпением рыскающих повсюду соблазнителей евреев.
С другой стороны, еврей трактовался как женоподобный мужчина. «Религиозные традиции иудаизма только усиливают смешение мужских и женских черт в образе еврейского мужчины и порождаемый этим страх, что мужчина может вести себя как по-мужски, так и по-женски». Обрезание являлось способом уменьшения маскулинности при помощи «уродования половых органов», которое можно рассматривать как форму ритуальной кастрации.[166]
