За исключением крайнего радикализма и всюду проникающих метастаз мышления образ еврея Гитлера не слишком сильно отличался от созданного в начале века венскими антисемитами, который он юношей перенял посредством чтения желтой прессы и уличных юдофобских брошюр, личных встреч и дискуссий с единомышленниками.
Этот искаженный образ еврея отличался весьма примечательной раздвоенностью. С одной стороны, евреи отличались сильной потенцией и особенно ясно выраженным половым влечением, которое превращало их в безжалостных охотников за блондинками. Данная тема стала объектом особенно ярких фантазий Гитлера, который описал в «Майн кампф» с нетерпением рыскающих повсюду соблазнителей евреев.
С другой стороны, еврей трактовался как женоподобный мужчина. «Религиозные традиции иудаизма только усиливают смешение мужских и женских черт в образе еврейского мужчины и порождаемый этим страх, что мужчина может вести себя как по-мужски, так и по-женски». Обрезание являлось способом уменьшения маскулинности при помощи «уродования половых органов», которое можно рассматривать как форму ритуальной кастрации.[166]
В соответствии с таким подходом дегенеративная феминизация проявлялась не только в типичном для евреев плоскостопии, при помощи которого они избегали службы в армии, или уменьшении объема груди, но и в женственных уменьшительных речевых оборотах, а также в семенящей походке, которая сильно отличалась от присущего настоящим мужчинам широкого шага.
По мнению некоторых венских врачей, склонность евреев к онанизму являлась важной предпосылкой для подобной нездоровой феминизации, проявлявшейся в их внешнем виде. Основатель немецкого нудистского движения Рихард Унгевиттер считал, что «мастурбация разрушает мужской идеал и развивает малодушие, которое является смертельным врагом мужественности».[167]
«Евреи, которые в глазах общественного мнения были весьма неприятными созданиями, обладали ясно выраженной склонностью разрушать существующий порядок вещей, который наряду с присущей им хронической мастурбацией соответствовал женским признакам. В связи с этим евреи обладали женской природой и были полностью феминизированы».
В этом пункте взгляды Гитлера полностью совпадали с мнением Отто Вайнингера: «Занимающиеся сводничеством мужчины всегда являются евреями, и именно это сильнее всего связывает еврейство с женственностью. Еврей всегда похотлив, это обусловлено его аморальной природой, хотя и является весьма странным, поскольку он обладает меньшей потенцией и не способен получить такое же сильное удовольствие, как арийский мужчина».[168]
Женственные евреи являлись большим объектом ненависти Гитлера, чем ярко выраженные гетеросексуалы, что опровергает мнение некоторых психоаналитиков о наличии у фюрера Эдипова комплекса. Проблема Гитлера была намного глубже. Он подавлял в себе женственного, а позднее и эстетически развитого мужчину, уничтожая в своей душе «еврея».
Особенностью юношеского стереотипа, который сформировался у Гитлера в Вене, было то, что в отличие от «кафтанов», прибывших из восточных районов империи, еврейские женщины не вызывали у него столь сильного отвращения. Таким образом, антисемитизм Гитлера был направлен главным образом против евреев и в гораздо меньшей степени против евреек. Впоследствии это отразилось на преследовании евреев. Нюрнбергские расовые законы рассматривали евреек как менее опасных по сравнению с еврейскими мужчинами.
В соответствии с этими законами женщины освобождались от дискриминации чаще, чем мужчины. В случае с последними Гитлер сделал исключение только для полукровок, таких как изобретатель Артур Имхаузен. Еврейки же могли быть допущены к фюреру, если в их жилах текла хотя бы капля арийской крови.[169] Фрау Айхлер, чей муж-немец погиб за Германию в Судетах, и фрау Мелита Хоффман, которая оказала серьезную помощь нацистскому движению на раннем этапе, были причислены к «почетным арийцам». Оперный тенор Макс Лоренц и киноактер Пауль Хенкельс были зачислены в Имперскую палату искусств, хотя и были женаты на еврейках. Еврейки наравне с арийским женщинами могли посещать театры и останавливаться в отелях.
Для мышления Гитлера, которое с течением времени почти не претерпело изменений и развитие личности которого давно остановилось, было характерно подавление женственной модели гомосексуализма. Он снова и снова загонял внутрь свои страсти, стремление к прекрасному и желание вести жизнь деятеля искусства.
С началом войны положение дел изменилось. Последним проявлением этой полностью подавленной тенденции стало посещение Парижа, куда после разгрома Франции Гитлер отправился вместе со Шпеером и Брекером. К началу же Русской кампании фюрер окончательно подавил в себе эстетическое стремление к прекрасному. Теперь он был готов принять решение о полном уничтожении евреев как представителей женственного гомосексуализма и обостренной гетеросексуальности. Теперь во главу угла был поставлен мужской аскетизм. Огромная ежедневная нагрузка определила стиль жизни, который Иоахим Фест назвал «актом великой отчаянной самодисциплины».[170] В ноябре 1944 года сваленный в постель болезнью Гитлер заставлял себя подниматься, чтобы проводить оперативные совещания: «Он вставал с постели, некоторое время сидел на краю кровати, отказываясь от любой помощи, затем по стенке доходил до стола, тяжело садился на стул, вытирая рукой пот со лба, и просил пригласить собравшихся на совещание в комнату».[171]
Постоянное вытеснение трансформировало характер Гитлера в сторону нетерпимости, злобности и убийственной агрессивности. «Все, что он ненавидел в себе, он проецировал на евреев; только они были повинны во всех неудачах как его в частности, так и всей немецкой нации в целом».172 Возможно, что именно в двойном вытеснении, которое не смогла вынести психика Гитлера, и заключена подсознательная мотивация для необъяснимого массового истребления евреев.
«Майн кампф»
Гитлер продиктовал свою первую книгу в крепости Ландсберг. До сих пор он жил только в мужских общежитиях, казармах, а теперь оказался в тюрьме, где также практиковался гомосексуализм. Он стилизовал часть своей карьеры, прошедшей за решеткой, как жизнь героя. Гитлер планировал назвать свою книгу «Четыре с половиной года борьбы против лжи, глупости и трусости». В этом названии, значительно сокращенном издателем, наряду с доминантами борьбы за высокие цели, добро и Германию против всех темных еврейских и марксистских сил четко прослеживается гомоэротический подтекст, поскольку речь шла и о борьбе против феминизации.
Создание «национальной общности народа», к которой стремился Гитлер, вовсе не было социалистическим мероприятием. Скорее он требовал от немцев обособиться от других народов и поклясться в верности до гроба своему фюреру. Подобные представления уходили своими корнями в мужскую солидарность, совместную мужскую борьбу. Война для него была мерой всех вещей. Одержать победу можно только мужским мечом, мирный экономический способ покорения его не устраивал. Только мерзкие евреи способны отрицать этот «благородный принцип природы». Мировоззрение Гитлера являлось концепцией реформ и спасения, слегка окрашенной гомоэротизмом.
Гораздо более отчетливо это заметно на примере одного из идейных предшественников Адольфа Гитлера Ланца фон Либенфельса. Еще в Вене молодой Гитлер тщательно изучал его журнал «Остара», где были опубликованы две книги Ланца: «Раса, женщина и ее любовь к мужчинам низших рас» (1908) и «Опасность матриархата и необходимость матриархальной морали» (1909). Эти памфлеты разъясняли несознательность немецких женщин: «Крепкие темноволосые мужчины низших рас, которые живут среди нас, психически и физически развратили наших женщин и испортили их эротический вкус».[173] Ланц пропагандировал гомоэротическую общность мужчин, «новый орден тамплиеров», который следовало создать в замке Верфенштайн в Нибелунгенгау в Вашау, на руинах которого он периодически вывешивал флаг со свастикой.
Хотя позднее Гитлер отмежевался от слишком уж явного гомосексуализма сторонников Ланца, влияние его идей ощущается в «Майн кампф». Ярким примером этого служит печально знаменитый пассаж: «Черноволосый еврейский юноша с сатанинской усмешкой на лице часами нетерпеливо поджидает невинную девушку, чтобы осквернить ее своей кровью и обокрасть ее народ».
И в других местах книги вновь и вновь проскальзывает невообразимое отвращение, которое охватывало и захлестывало его вместе с половым влечением.[174] Он утверждал, что евреи виновны в «превращении нашего полового влечения в скотскую жажду спаривания». У Гитлера вызывал омерзение «отвратительный душок нашей современной эротики», он явственно видел, что в «теплице сексуальных раздражителей» выросло «ядовитое растение расовой дегенерации». Сексуальные фантазии отвращения, которыми гомосексуальные мужчины отгораживают себя от женщин, Гитлер перенес на евреев. Примечательный символ проявления отвращения Гитлера, процитированный выше пассаж про «личинку» и «еврейчика», одновременно является и символом мальчишеской импотенции.
