Вивиан попыталась не поддаться страху. Они с Бёрье стареют одновременно. Так и должно быть, убеждала она себя.
— Мам, я смотрела в холодильнике, нет там никакого мороженого! — с упреком кричала Жанет через дверь ванной.
Тем лучше, подумала Вивиан. Мы его вообще больше покупать не будем. Никаких пирожных, чипсов и уж тем более никаких конфет.
— Мы же через час будем обедать! — крикнула она дочери, которая удалилась, злобно пнув дверь ногой.
Но они ведь все равно счастливая семья.
А что, разве не счастливая? Они приобрели квартиру с отдельным входом. У них есть старая деревянная лодка, которую они каждую весну шлифуют и приводят в порядок. У них цветной телевизор и восточный ковер. Жанет учится уже в средней школе и требует, чтобы ей разрешали по вечерам ездить в центр города одной. Вивиан пообещала дочери двести крон, если та не начнет курить. Жанет деньги взяла и купила на них сигареты.
Скоро Жанет станет взрослой. Вивиан никогда не представляла себе, что время может мчаться так быстро.
У Бёрье по-прежнему были благодатные руки. Стоило ему прикоснуться к Вивиан, ее обдавало жаром, рядом с ним она вообще никогда не мерзла. У него были благодатные руки, и вообще они счастливая семья.
А что, разве не счастливая?
На всякий случай Вивиан на другой день купила себе спортивный костюм и стала бегать трусцой.
Она словно заклинала судьбу. В лесу над беговой дорожкой тянулась цепочка электрических лампочек, хрупкая низка бусинок — защита от грозной непроглядной тьмы.
Но если лампочки погаснут…
17
И это случилось.
Однажды удивительно светлым майским вечером Бёрье явился домой и движением руки смел с подоконника все горшки с цветами.
— С меня хватит! — заорал он.
— Я больше не могу! — орал он.
— Я хочу быть счастливым! — орал он.
И ушел.
Бёрье бросил ее ради другой, бросил, предоставив таскаться из грязной кухни в неубранную спальню, от постели к туалету или к холодильнику и держаться подальше от окон, чтобы соседи не увидели ее краха.
Она была далеким от жизни шизиком. И он отнял у нее все. Все принадлежало ему, а не ей.
Он дал ей свое имя. Она ему — свою жизнь.
Бёрье бросил ее, когда расцвела сирень, обволакивающая ночи своим одурящим ароматом.
Все были счастливы, птицы пели. Природа, казалось, не знает удержу и хлещет через край.
Когда Бёрье ушел, жизнь ликовала. Вивиан знает это. Ее не поддержал никто. Ведь он всегда был прав, а Вивиан оставалось одно — жить за закрытыми жалюзи.
Потому что ей уйти было некуда.
Она перестала спать. Каждую ночь читала она вечернюю молитву, каждую ночь молила Бога ниспослать ей сон, но Бог взирал на нее с гадливым презрением, предоставляя ей таскаться по комнатам без сна, завернувшись в одеяло.
Вивиан заваривала чай, варила кашу, и, стараясь держаться подальше от окон и сидеть тихо как мышь, чтобы не разбудить Жанет, ждала рассвета.
Сна ни в одном глазу, белки в красноватых прожилках. Она не понимала, что произошло. Она понимала только, что Бёрье больше не придет домой и она обречена одиноко сидеть без сна за закрытыми жалюзи.
Никто не поддержал ее, когда ночные часы тянулись слишком долго.
18
Как свыкнуться с тем, во что невозможно поверить, с тем, что все рухнуло раз и навсегда? Как с этим освоиться? Если тебе еще не время умирать, надо продолжать жить.
Двадцать, тридцать, сорок лет.
В каждых сутках по-прежнему двадцать четыре часа, по-прежнему приходится есть, спать, платить за квартиру, отвечать на телефонные звонки, украшать рождественскую елку.
И ты так и делаешь: механически исполняешь привычные обязанности, кропаешь рождественские стишки, читаешь вечернюю газету, вытираешь кухонный стол. Каждый день, по многу раз в день, приходится вытирать кухонный стол и вынимать из шкафа посуду.
И однако все рухнуло, и как бы ты ни старалась безупречно делать ежедневные дела, прежним ничто уже не станет.
Вивиан дошла до того, что после каждой еды сразу же мыла и вытирала посуду, словно от одного этого Бёрье мог в любую минуту открыть дверь. Как будто он только-только вернулся с работы.
Как будто ничего не случилось.
Самая страшная вина Бёрье состояла в том, что ни один клей на свете не мог заново склеить мир Вивиан.
Что делать человеку, выбитому из привычной колеи? Что ему делать с монограммой на простынях, как отмечать день свадьбы, что делать с мебелью, когда квартира с отдельным входом назначена к принудительной продаже и надо устраивать жизнь заново в маленькой квартире?
С кем вдвоем ждать наступления старости?
Где та свалка, куда ночью можно тайком снести свои мечты?
Может, Вивиан судила себя слишком строго, но она считала себя виноватой, виноватой перед своими мечтами, и она любила Бёрье. Она не могла понять, как у него хватило духу причинить ей такое зло.
Больше всего ее унижало то, что как бы скверно он ни обращался с ней, она никогда не переставала его любить.
Бёрье этого так и не узнал, но все эти годы она пыталась не сдавать позиций, поддерживая то, чего больше не было, в чем больше уже не нуждались.
— Разводиться нельзя! — упрямо твердила она.
— По нашему жестокосердию можно, — отвечал ей Бёрье через адвоката.
Когда она наконец поняла, что назад пути нет, она кулаком разбила одно из окон своей квартиры, чтобы сделать себе больно — и понять до конца.
«Do re mi — the three first notes just happen to be…»
И все же она не понимала.
Это не могло случиться, но случилось, по его жестокосердию это оказалось возможным.
Бёрье бросил ее, как бы оборвав что-то посредине, не дав ей возможности устраивать сцены, ругаться, кричать или выплакаться. Он казнил ее как профессиональный палач.
Она сделалась маленьким твердым камнем, она упорствовала; дни, ночи, годы напролет она составляла длинные списки своих требований и прав, списки того, что принадлежит ему, а что ей.
Судебный процесс он выиграл полностью, отняв у нее все, даже то, что она принесла с собой из родительского дома, то, что они письменно поручились никогда не отнимать друг у друга.
Но их подписи не были заверены нотариусом, и Бёрье отказался признать свою. А ей сказал: «Верно, верно, я подписывал, но для суда этого мало, а порядочность нам иногда не по карману».
Так и осталась Вивиан при списках того, что принадлежит ему, а что ей.
На них не взглянул даже судебный исполнитель, составлявший опись. Все ее наследство, самые дорогие ей с детства вещи забрал Бёрье. Его новая жена будет пользоваться столовым серебром из родительского дома Вивиан, раскладывать его на столешнице сливового дерева.
Бёрье отказался дать отчет в своих заработках. Как у Вивиан хватило наглости даже обращаться к нему с подобным требованием! Он тянул, изворачивался, лгал, и его усердно поддерживал адвокат, господин Сёдермарк, который не погнушался увязаться за Вивиан на улице, уговаривая ее взять свой иск назад.
Уклониться от уплаты алиментов на содержание Жанет Бёрье все-таки не мог, но свел их к минимуму.
Дело кончилось принудительным разделом имущества. Подписать бумагу Вивиан отказалась.
Она так и не сдалась. Судорога ее так и не отпустила.
Их общие друзья, с которыми она так любила общаться и которым так доверяла, оказались его друзьями, а не ее. Они больше не давали о себе знать.
Вивиан жила жизнью Бёрье. И потому потеряла все.
19
И вот она стала госпожой Бьёрк.
В постели господина Бьёрка она наконец смогла уснуть. Господин Бьёрк пекся о том, чтобы у нее все было. Господин Бьёрк относился к Жанет как к родной дочери. Господин Бьёрк был во всех отношениях хорошим человеком.
Госпожа Бьёрк помнит, как он в первый раз пригласил ее к себе в дом на обед. Господин Бьёрк вдовел уже несколько лет, а после ее развода с Бёрье прошло целых два года. Оба нуждались в утешении. Наверно, потому все так и вышло!
Наверно.
До чего же она боялась, что не сумеет вести себя как положено. Вдруг она не сумеет изящно есть, непринужденно беседовать, вдруг в минуту безрассудного упрямства почешет себе спину вилкой.
Бьёрки были люди изысканные. Они жили в Почти-Юрхольме, («На Юрхольме[32], дружочек, мы же не какие-нибудь кроты!»). Если она не хочет показаться им неловкой деревенской бабой, на счет которой они потом будут потешаться во время своих coctails-parties [33], надо помнить, что нельзя размахивать руками и распускать язык. Но как быть, если тебе не дано врожденной уверенности в себе, если ты не знаешь, что можно сказать, а что нет, и у тебя не найдется даже подходящего выходного платья? Вивиан решила, что будет просто-напросто подражать другим гостям. Будет все делать, как они.
