Читаем без скачивания Мессия - Борис Старлинг

— Я…

— Ты что, совсем спятил? Посмотри, что твой вид сделал с бедным ребенком. Давай. Проваливай. И в следующий раз думай своими долбаными мозгами.

— Прости, я не знал, что там ребенок. Я хотел только сказать тебе…

— Заткнись. Не хочу ничего слышать. Увидимся в офисе. Уходи. Иди домой и переоденься.

Лабецкий поворачивается и уходит.

— Ну ни хрена себе, — говорит Джез.

— Тело наверху. — Реда трясет. — Сходи посмотри.

Джез поднимается наверх. Ред возвращается на кухню.

— Я не знаю, что сказать, миссис Уикс. Мне очень, очень жаль.

В глазах Камиллы вспыхивает ярость.

— Мне тоже.

Тим уткнулся в ее грудь, и его маленькие ручки плотно охватывают ее шею. Он застыл.

Видел ли Тим что-то в ту ночь или нет, уже несущественно, потому что сейчас он им ничего не расскажет. И в скором времени, достаточно скором, чтобы это повлияло на ситуацию, тоже.

102

Выбирать жертвы нетрудно, если знаешь, где искать. Базы данных полиции, списки избирателей, почтовые индексы и так далее. Поразительно, сколько информации о людях можно раздобыть, если есть желание. Я знал, что искать, и я проверял и проверял, пока не нашел их. Сперва мне пришлось идентифицировать их, а потом наблюдать за ними, убедиться, что они живут одни, проследить за их перемещениями и все в этом духе. Некоторые из выбранных первоначально — кажется, трое — не подошли. Мне пришлось отказаться от них и начать все сначала.

А те, кто был избран? В теории, когда подступал срок, их могло не оказаться на месте по тысяче причин. Они могли уехать в отпуск или еще куда-нибудь. И если к часу принятия мученического венца все они оказались в пределах досягаемости, разве не видна в этом воля Всевышнего?

Направляясь в их дома, я надеваю полицейскую форму: тогда, я уверен, они меня впустят. Возможно, было бы проще ходить в цивильном платье и показывать полицейский жетон, но это сопряжено с риском. Люди с подозрением относятся к полицейским в гражданском, ведь жетон рассмотреть трудно. Тебя могут попросить подождать у двери и позвонить в участок. Но если ты в форме, этого никто не делает.

Конечно, в самый момент приобщения их к мученичеству я не остаюсь в форме. Ткань ее специфична, ворсинки могут остаться на телах, а это недопустимо. Точно так же нельзя оставлять и любые другие волокна, и я за этим слежу. Вы ведь никогда не были у меня дома, верно? Там нет никаких приставших волокон. Полы из твердого дерева. У меня нет никаких ковров или половиков, на окнах жалюзи, а не шторы, покрывала вместо одеял. Нет ничего такого, что я мог бы перенести из своего дома на место священнодействия. Перед тем как отправиться приобщать человека к мученичеству, я проверяю чистоту своего дома и личную чистоту, так что ни с места события ко мне, ни от меня на место события не попадает никаких вещественных элементов. А вот в тех случаях, когда я совершаю акт приобщения в нескольких местах за одну ночь, перенос волокон с одного места на другое вполне допустим. Пусть полиция знает, что в обоих местах побывал один и тот же человек.

Правда, пока они не знают, кто этот человек. Вот и все.

103

Ред стоит посредине комнаты и отрывисто, как старшина, отдает приказы.

— Еще раз проверьте списки полицейских. Выясните у каждого участка, кто дежурил в прошлую ночь, и вычеркните их из списка. Потом посмотрите, что у нас осталось. Должно быть, мы пропустили кого-то. И особое внимание Хемпстедскому участку. Мне нужен список всех звонков, зарегистрированных в прошлую ночь, и все ответы по ним. Нам нужно убедиться, что они сходятся.

— Может быть, я ошиблась, — говорит Кейт. — Может быть, это вовсе не полицейский.

— Может быть. Но когда ты впервые высказала это предположение, оно было логичным. И то, что мы не сумели вычислить Серебряного Языка по нашим внутренним файлам, вовсе не опровергает его. Тем паче что лучших идей на данный момент у нас так и так нет. Поэтому продолжим работу.

Джез оборачивается к компьютеру и открывает базу данных, которую они с Кейт используют. В ней два перечня. В одном — полный список всех сотрудников полиции столицы, а в другом — то, что осталось от первого после вычеркиваний Реда. Джез распечатывает малый список.

— Есть у кого-нибудь дырокол? — спрашивает он. — Я хочу сделать подшивку.

Ред качает головой.

— У Дункана был дырокол, — говорит Кейт. — Он, наверное, по-прежнему лежит в ящике его стола.

— А разве мы его еще не очистили? — спрашивает Ред.

— Нет, — говорит Джез. — Я туда на днях нагадил, чтобы выразить мои чувства к Дункану.

— Не может быть! — восклицает Кейт, широко раскрыв глаза.

Джез смотрит на нее как на идиотку.

— Ну конечно нет. Хотя, должен сказать, подумывал об этом.

У стола Дункана три ящика плюс еще и поддон. Джез выдвигает верхний ящик и начинает в нем рыться.

— Может, стоило отдать ему весь этот хлам?

— Наверное, — говорит Ред. — Но честно скажу, это для меня не приоритетный вопрос.

— Ну гляньте на все это барахло, — говорит Джез. — Крем для обуви, щипчики для ногтей, ватные диски для чистки ушей, швейцарский армейский нож, какие-то пакетики…

— Джез, — говорит Кейт. — Это ведь не игра «Поколение». Так что завязывай.

— …Книжка в бумажном переплете «Куда ушла любовь» Гарольда Роббинса[18] — кто бы мог подумать, а? — пара почтовых открыток, письмо от…

Он умолкает. Ред и Кейт смотрят на него.

— Что? — спрашивает Ред. — Что ты нашел?

Джез вскрывает письмо. Он взглядом пробегает по тексту.

— О Господи, — произносит он медленно.

Кейт подходит к письменному столу Дункана. Джез вручает ей письмо.

Штамп в верхней части конверта она узнает сразу. Церковь Нового Тысячелетия, 32 Филлимор-Террас. Лондон W8. Письмо датировано 12 февраля 1998 года.

Голос Реда с другого конца комнаты:

— Что в нем? Что там написано?

— Это от той сумасшедшей секты, которую мы с Джезом проверяли в октябре, — отвечает Кейт. — Той самой, где здоровенный малый вещал о семи печатях, а потом грохнулся в обморок, когда Джез порезал руку.

Обрывки слов срываются с губ Кейт, когда она читает:

— Дорогой мистер Уоррен… Спасибо за ваше обращение… Встречи по изучению Библии три раза в неделю, по вторникам, пятницам и воскресеньям… Так-так-так… Посещение не обязательно, но, разумеется, желательно… Пожертвования соответственно тому, что вы можете себе позволить… Ну, тут всякая муть… С уважением.

Подпись в одно слово, написанное с росчерком-завитушкой. Израэль.

Кейт смотрит на Джеза.

— Ничего не понимаю. Зачем было Дункану держать здесь это письмо? Он вряд ли проявил бы подобную беспечность, а?

— А оно подлинное? — спрашивает Ред.

— Ну да, — отвечает Джез. — Точно такую же почтовую бумагу я видел на столе Израэля, когда мы с ним толковали. Это определенно его. Адресовано Дункану, в Скотланд-Ярд, на его почтовый ящик. Может быть, он не хотел сообщать Израэлю свой домашний адрес.

— Я не думаю, что он мог бы делать это с целью внедрения, — предполагает Кейт. — Знаете, выступить в роли искреннего почитателя культа, чтобы раздобыть информацию.

Ред качает головой.

— Это не по нашему ведомству. Такие делишки, они в духе контрразведки. Тайное выявление потенциально опасных для общества лиц.

— Я думала, что контрразведка должна заниматься политикой, — говорит Кейт.

— То-то и оно. «Должна» — подходящее слово. Но на деле они ищут не одних шпионов, а заносят в свои списки всех, способных представлять какую-либо угрозу. Не обязательно водить дружбу с террористами, чтобы оказаться у них на крючке. Те ребята, которых мы задержали на Углу ораторов в тот день, — бьюсь об заклад, они все угодили в списки контрразведки.

— Но если Дункан член Церкви Нового Тысячелетия, — говорит Джез, — почему его не было там, когда мы туда зашли?

Кейт пожимает плечами.

— Может быть, он не смог выбраться в тот день. Может, это был один из выходных, которые он проводит с Сэмом. В конце концов, мы туда наведались в пятницу. Может быть… Джез, как тебе кажется, не Дункан ли навел нас на эту контору?

— Нет. Это был не его голос по телефону. Если только он не использовал какой-то исказитель, а на это было не похоже. Я уверен, что узнал бы его.

— Так или иначе, — говорит Ред, — складывается впечатление, что Дункан является — или, по крайней мере, собирался стать — членом своего рода апокалиптического культа. Но само по себе это ни о чем не говорит. Мы не можем вот так взять и арестовать его на этом основании. Это не значит, что он причастен к убийствам. Он продал эту историю прессе, но вступление в секту не преступление. Нам нужны серьезные доказательства.

— Какие, например? — спрашивает Кейт.