Ситуация повторялась. Немцы вели огонь не то чтобы яростно, но под конец войны никому не хотелось умирать, и солдаты – и польские, и наши, – не особо охотно шли в атаку, если из вражеских траншей стрелял хотя бы один пулемет. И Павел понимал солдат – зачем рисковать жизнью, когда за твоей спиной такая силища: и тяжелая артиллерия, и «катюши»? Не сорок первый год, в конце концов, когда «любой ценой». На дворе сорок пятый, вот-вот – и конец войне, так зачем искушать судьбу? Лучше уж перележать-пересидеть в окопе, пока «бог войны» не явит свой гнев и не покажет немцам, где раки зимуют.
«Ладно, ребята, – подумал капитан Дементьев, – из двух зол выбирают меньшее. Бог не выдаст, свинья не съест. Добавим пятьсот метров перелета – авось обойдется».
Обошлось. Поселок заволокло черным облаком дыма, земля затряслась, прибежавшая взрывная волна взвихрила пыль на наблюдательном пункте дивизиона. Польские окопы не зацепило, солдаты поднялись и… побежали в тыл. «Вот это да! – изумился Павел. – Во дают – такого я еще не видел!» Жолнежи пробежали назад с полкилометра, потом остановились, приходя в себя, и пошли уже куда надо – вперед. Близкие разрывы «РС» давили на психику, и Дементьев лишний раз в этом убедился – воочию.
Горящий и растерзанный опорный пункт был взят играючи – он выглядел так, словно по нему прошелся чудовищной силы ураган, причем огнедышащий. А что чувствовали те, по чьим головам прогулялся этот ураган, Павел услышал от очевидца – из первых уст.
…Пленный из полицейской дивизии СС еле держался на ногах. Его трясло, левое веко дергалось, а глаза казались глазами недолеченного психа, выпущенного на свободу по ошибке врача. Обгорелый мундир немца висел клочьями, половина лица была обожжена. Он говорил с трудом, и переводчику пришлось прилагать усилия, чтобы понять его бормотание и более-менее правильно перевести.
– Мы были ужасно потрясены морально и физически силой и мощью залпа «РС», после которого уже не могли оказать какого-либо сопротивления. На нас обрушились разом сотни снарядов, которые подняли гигантские вертикальные огненные столбы, черные клубы дыма поднялись на месте разрывов, и огонь, огонь, огонь… Дымящаяся развороченная земля задрожала и заходила ходуном. Нам показалось, что она вот-вот треснет, расколется и поглотит нас в своих недрах. Тысячи осколков засвистели вокруг. Все строения и техника моментально вспыхнули огромными кострами, а не успевшие укрыться солдаты лежали обезображенными трупами. Это был ад, мы не могли сопротивляться и сдались в плен.
Немец икнул и замолчал. Подполковник Певишкис удовлетворенно крякнул.
«А вы как хотели? – подумал Дементьев, глядя на пленного. – Так, и только так!»
* * *
Двадцатого апреля дивизия Кеневича вышла к северным пригородам Берлина, к Ораниенбургу, расположенному километрах в тридцати от столицы Тысячелетнего Рейха. Мост через небольшую речку был взорван, и дивизион «катюш» остановился, ожидая, пока саперы наведут переправу. Они уже начали забивать сваи и сооружать настил, но Павел, оценив объем и скорость работы и прикинув время, понял, что его дивизион может немного передохнуть. Боевые машины загнали в ближайший лесок – немецкие самолеты нет-нет, да и появлялись еще в воздухе, – а Дементьев с группой офицеров устроился под солнышком, на полянке, откуда хорошо был виден восстанавливаемый мост.
Однако насладиться отдыхом на природе им не пришлось. «Юнкерсы» не прилетели, зато к переправе на кавалькаде из десятка шикарных автомашин пожаловало очень высокое начальство: военный министр Польши, он же командующий польскими войсками пан Роля-Жимерский собственной персоной. Министр был в кожаном пальто и в конфедератке с маршальскими знаками отличия. За главкомом повалила его свита: адъютанты, штабники всех мастей, порученцы в блестящих чистеньких мундирах с аксельбантами, несколько молодых паненок в офицерской форме. Одна из них была личным врачом маршала, другая личным секретарем, остальные неизвестно кто, но тоже личные, и все очень красивые.
К маршалу колобком подкатился с докладом Кеневич. Министр подал комдиву руку, и они начали о чем-то беседовать. Павел наблюдал за этой сценой с неким отстраненным интересом, полагая, что главком прибыл для личного руководства боевыми действиями. Но Дементьев ошибся: министр приехал, чтобы лично наградить самых достойных. Пяти минут пребывания на фронте было явно недостаточно для их выявления, и тогда Роля-Жимерский потребовал от Кеневича список героев. Недолго думая, генерал назвал всех, кому повезло в этот момент оказаться рядом с ним у моста, в основном своих штабных офицеров. Адъютант почтительно подал список главкому, и тот начертал на нем краткое «Наградить».
А затем министр оставил свиту и в одиночку направился к полянке, где отдыхали офицеры-эрэсники. Павел насторожился – встреча с любым начальством, особенно высоким, всегда чревата непредсказуемыми последствиями – и быстро оглядел своих офицеров: все ли в порядке? Те тоже подтянулись, следя за приближающейся фигурой маршала. Но министр не дошел до полянки: он остановился у ближайших кустов, огляделся по сторонам, оросил кусты сверкающей струей и как ни в чем не бывало пошел обратно, к ожидавшей его свите.
– Товарищи офицеры, – торжественно провозгласил Павел, сдерживая смех, – мы с вами стали свидетелями исторического события. Сегодня, двадцать первого апреля тысяча девятьсот сорок пятого года, военный министр Польши Роля-Жимерский лично «освятил» кусты в непосредственной близости к фронту, на вражеской территории, внеся тем самым весомый вклад в победу!
Все дружно рассмеялись, а комбат Виленский глубокомысленно изрек:
– Кто какой вклад может внести, тот такой и вносит…
* * *
– Товарищ капитан, – взмолился командир транспортного взвода, – вы бы стреляли побольше! У нас снарядов и так под завязку, у моих машин от перегруза колеса враскорячку, а из тыла все везут и везут!
Снарядов действительно было немерено. Дивизион без сожаления сыпал их по любой цели, и приходилось даже сожалеть, когда заявок на «поддержку огоньком» не поступало. А такое случалось – немецкая оборона была сломана, враг бежал, и русские танки и пехота шли вперед без помех. Немцы отступали по шоссейным дорогам, и дороги эти были забиты – уже не беженцами, а колоннами войск. Русские штурмовики яро клевали эти колонны с воздуха, и тогда немцы разбегались по лесам и просачивались на запад мелкими группами, тревожа тылы наступающих, – на шоссе то и дело происходили стычки с остатками разбитых частей вермахта, фольксштурма и даже с охранниками тюрем и лагерей.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
