От неминуемого поражения его спас сэр Уильям Стэнли. Старший брат все еще колебался, но сэр Уильям, наблюдавший за битвой с расстояния в полмили, все-таки решился вступить в схватку. Он дал команду своему войску, уже давно ждавшему приказа идти в атаку, пришпорил коня и помчался на выручку к Генриху. Неожиданное появление на поле брани 3000 воинов, не успевших притомиться и жаждавших дать волю рукам, полностью изменило ход сражения. Под Ричардом убили его белого скакуна, и он дрался пешим. Соратники, видя, что битва проиграна, просили его уйти, но он продолжал отбиваться, размахивая тяжелой булавой, пока не свалился под чьими-то ударами. Он оставался на месте, бежала его армия. Ричард умер со словами: «Измена! Измена!» — но, как и хотел, королем Англии.
Битва при Босворте не относится к числу крупных сражений. Она длилась часа два и к восьми утра, по всей вероятности, закончилась. Если даже учесть и те жертвы, павшие в ходе преследования остатков королевской армии графом Оксфордом, то под Босвортом погибло менее 1000 человек. Тем не менее сражение стало поворотным событием в истории Англии. Оно подвело черту под правлением династии Плантагенетов и Войной роз и завершило Средневековье. Англия Генриха Тюдора и его преемников станет совершенно другой нацией, более осмысленной и благополучной.
Согласно легендам, Генриха VII короновали непосредственно на поле битвы — Стэнли снял золотой венец со шлема убитого короля и водрузил его на голову победителя. Новый король первым делом отдал приказ арестовать герцога Нортумберленда. В то же время он, напротив, должен был его благодарить. Нортумберленд, демонстрировавший Ричарду верность до битвы, после того как она началась, отказался выполнить приказ короля идти вперед, и его войско оставалось на вершине холма, равнодушно взирая на побоище, проходившее внизу. Сейчас же он преклонился перед Генрихом и присягнул ему. Однако короля эти жесты не тронули. Возможно, Генрих посчитал, что герцог предал их обоих — не только Ричарда. Нортумберленд слишком долго выжидал. Какое-то время он провел в заточении, но потом король вернул ему все его титулы и привилегии.
Сам же Генрих, безусловно, заслуживает хулы за надругательство над телом погибшего Ричарда. Составитель «Большой лондонской хроники» писал:
«Покойного короля Ричарда, столь славно покидавшего город утром, сегодня после обеда столь же непочтительно привезли в этот же город; с его тела сорвана вся одежда, не оставлено ничего, чем можно было бы прикрыть срамное место; его связали… как будто это была свинья или какое-то другое поганое животное. Обмазав грязью и помоями, его доставили в церковь в Лестере на всеобщее обозрение и удивление, а после с полным безразличием похоронили».
Позднее, много позднее Генрих VII распорядился установить надгробный камень на ничем не обозначенной могиле Ричарда в церкви францисканцев в Лестере. Это обошлось ему в десять фунтов и один шиллинг.
19
«Король Ричард III»
(1471–1485)
Король Ричард:
Меня природа лживая согнулаИ обделила красотой и ростом.Уродлив, исковеркан и до срокаЯ послан в мир живой; я недоделан, —Такой убогий и хромой, что псы,Когда пред ними ковыляю, лают.Чем в этот мирный и тщедушный векМне наслаждаться? Разве что глядетьНа тень мою, что солнце удлиняет,Да толковать мне о своем уродстве?Раз не дано любовными речамиМне занимать болтливый пышный век,Решился стать я подлецом…
«Король Ричард III»
Со времен нормандского завоевания Ричард III был и остается в истории Англии единственным королем, убитым в сражении, и только его имя окружено суеверными легендами. В главной из них, рожденной Томасом Мором и художественно оформленной Шекспиром, он представлен увечным горбуном, в чьем уродливом теле заключена душа злодея. Побуждаемый неуемным тщеславием, Ричард убивает слабоумного Генриха VI, его сына Эдуарда, принца Уэльского, совращает Анну, жену Эдуарда, подстраивает смерть собственного брата Кларенса и избавляется от двух мальчишек-племянников, один из которых уже признан законным королем, заточая их в лондонский Тауэр. Скорее всего он отравил свою супругу и почти наверняка женился бы на племяннице, если бы не опасался негативной реакции общества. Он поступает подобно многим чудищам итальянского Ренессанса, в котором образцом государственного и политического деятеля был его современник Чезаре Борджиа, а типичным мыслителем и глашатаем — другой его современник Николо Макиавелли. Для них в достижении цели все средства были хороши, и никакое преступление или предательство не казалось им непозволительным, если оно совершалось ради поддержания власти правителя.
Уже в более недавние времена появилась другая легенда, постепенно вытеснившая первую. Согласно этому преданию, Ричард был великим и добрейшим человеком, без каких-либо физических недостатков, и если бы ему не помешали обстоятельства, то он бы восстановил мир и справедливость в своем королевстве. Однако он стал жертвой самой гнусной кампании очернительства в истории человеческих отношений. Его опорочили преднамеренно, и все злодейские преступления, в совершении которых он абсолютно невиновен, были приписаны ему. Из человека, потенциально способного стать одним из величайших английских монархов, сделали невероятно отвратительную личность.
Сторонников этой теории вряд ли можно поставить в один ряд с такими корифеями, как Томас Мор и Шекспир. Но среди них можно встретить и основоположника готического романа Хораса Уолпола, и авторитетных историков вроде Пола Марри Кендалла, и романистов, подобных Джозефине Тей: ее великолепная «Дочь времени», пожалуй, внесла самый большой вклад в прославление доброго имени Ричарда. Для них архизлодеем является, конечно, Генрих VII: он-то и есть настоящий узурпатор, хотя и имел на корону гораздо меньше прав, чем его предшественник. Лишь выставив Ричарда в образе дьявола, Генрих мог оправдать собственные поступки. Если он сверг Ричарда, то с таким же успехом мог и убить двух малолетних принцев. Для этого у него были точно такие же основания, и он, без сомнения, причастен к другим казням — даже к умерщвлению в 1495 году сэра Уильяма Стэнли, десять лет назад помогшего ему в битве при Босворте.
Проблема с этой версией заключается в том, что она противоречит нашему лучшему свидетелю сэру Томасу Мору. Согласиться с ней — значит опорочить его так же, как он опорочил Ричарда, а сделать это вовсе не просто. Во-первых, Томас Мор не был, как думают некоторые, «более поздним историком». Он родился при Эдуарде IV, в год битвы при Босворте ему было семь лет, и Мор, безусловно, знал многих современников Ричарда, в том числе тех, кто занимал высокие посты при королевском дворе. Его предшественник на должности помощника казначея сэр Джон Каттс был у Ричарда распорядителем королевских земель. Отец Мора, видный лондонский адвокат, мог рассказать ему много интересного о событиях той эпохи. Можно ли считать тогда Томаса Мора бессовестным пропагандистом своего властелина Генриха VII? Конечно же, нет. Во всем, что нам известно о нем, нет даже намека на то, что он был способен поступиться своей честностью или писать заведомую ложь. И мы имеем в виду не только канонизированного церковью святого, но и человека, считавшегося лучшим юристом Европы не кем иным, как Эразмом Роттердамским. Важно и то, что достоверность его свидетельств подтверждается современниками. Доминик Манчини, Филипп де Коммин, анонимный автор «Продолжения Кройлендской хроники» — им почти наверняка был Джон Рассел, епископ Линкольна и канцлер Оксфордского университета — все они согласны с Томасом Мором. То же самое можно сказать и о Полидоре Вергилии: хотя он и появился в Англии в 1502 году, историк успел лично поговорить «со всеми престарелыми очевидцами, занимавшими прежде высокое общественное положение». Таким образом, имеется множество свидетельств, не оставляющих никаких сомнений в том, что свою неблаговидную репутацию Ричард завоевал еще при жизни и не было никакой надобности в его последующем злонамеренном очернительстве[226].
Как мы уже знаем, Шекспир вольно обращается с хронологией. В пьесе «Ричард III» с этим мы сталкиваемся уже в первой сцене первого акта, открывающейся знаменитым монологом «нынче солнце Йорка злую зиму в ликующее лето превратило» и разговором Глостера с арестованным Кларенсом. Судя по тексту, они встретились в начале лета 1477 года, хотя следующая сцена — Ричард домогается леди Анны — проигрывается на фоне похорон Генриха VI, в действительности погребенного шесть лет назад. Мало того, Шекспир и в этом сюжете не желает считаться с датами. Генрих скончался 21 мая 1471 года, его похороны должны были состояться через день или два. Однако Ричард упоминает о том, что он заколол принца Уэльского «три месяца назад» — то есть вскоре после Тьюксбери, — и это обстоятельство датирует сцену с любовными домогательствами Ричарда и похоронами Генриха приблизительно началом августа. Естественно, Шекспира мало интересовало то, что Ричард скорее всего не был причастен к гибели принца. Анна же, хотя и была обручена с молодым человеком в 1470 году, реально так и не стала его женой.
