— Разрешите, Ваше Благородие, нам вместе с вами пойти. Только скажите — из лейб-егерей только вы за царя-батюшку встали али ещё кто-нибудь был? Нам ведь сказали, что весь полк ваш за «временных» вышел. А у меня брат в лейб-гвардию егерского полка попал служить… Нас вне очереди в рекруты забрили. Вначале брата, потом меня… Брат-то на десять лет старше. Он ещё с Наполеоном воевал… Может, знаете — Егором Васильевым звать? — с надеждой посмотрел солдат.
Егора Васильева штабс-капитан знал прекрасно. Как не знать ротного фельдфебеля? Да ещё того самого, что вместе с полковым профосом отбирал у него оружие и отводил под арест… Но всего этого Николай рассказывать не стал. Пожал плечами:
— Наверно, в другом батальоне твой брат служил. Сказать ничего не могу. Ну, а если и пошёл вместе с мятежниками, то что оставалось делать? У нас и офицеры-то все выступили, когда генерал Бистром приказал. А солдат — человек подневольный.
— Но вы-то, Ваше благородие, господин штабс-капитан, не выступили? Напротив, за государя-императора встали, — задумчиво проговорил Васильев-младший.
— Прости, солдат, — не стал кривить душой Клеопин, — и я не выступил. Только и спросил генерала — а как же с присягой-то быть, что утром Николаю приносили? Тут меня сразу повязали, а потом в крепость посадили. И шрамы эти я не на площади получил, а потом, при допросе.
— Но всё же, Ваше благородие. Неужели вы не собираетесь вступить в войска Михаила Павловича? Ведь именно он теперь законный император.
— Собираюсь, — согласился Клеопин. — Только чуть позже. А может быть…
Николай задумался. Действительно — а что же теперь делать? Идти в Нелазскую волость Череповецкого уезда губернии Новгородской? Глянуть — как там Алёнушка и маменька, потом идти в Москву, становиться в ряды императорской армии? А если к тому времени войска уже пойдут сражаться с бунтовщиками? Он, получается, будет при маменьке отсиживаться? Это он-то, штабс-капитан лейб-гвардии, который равен армейскому подполковнику! Кавказец и кавалер орденов! Правда, был и третий путь…
— Как считаете, братцы, много таких, как мы, по деревням шатается? — обратился Клеопин к солдатам.
— Точно и не знаю, — задумался юнкер. — Но ведь должны же быть. Хотя бы те мародёры, что третьего дня приходили. Они-то точно не из регулярных войск. А что, Ваше благородие, уж не собираетесь ли вы партизанский отряд собрать, на манер Фигнера или Сеславина?
Мысль, однако, дельная. И юнкер, и нижние чины изрядно приободрились, получив начальника. Теперь они смотрели в будущее гораздо веселей. Да и как иначе? Есть начальство — оно и думать должно!
— Ну-с, — глянул Клеопин на будущих соратников. — Как, пойдёте в партизаны?
— С вами — всенепременно, Ваше благородие! — вразнобой ответили и нижние чины, и юнкер.
— Тогда имейте в виду, что я не только кашеварить умею. Сниму с вас, орёлики мои, семь шкур. А потом и восьмую. Дисциплина должна быть железной!
— Приказывайте, — вытянулся юнкер «во фрунт». Солдаты последовали его примеру.
— Ну что ж, слушайте первое приказание. Шинели — почистить. Где у вас погоны, репейки? Форму — довести «до ума». Раздобыть ваксу и сапоги почистить. В общем, — подвёл итог своему выступлению штабс-капитан, — чтобы блестело всё, как… Ну, как одно место у кота! И, вот ещё что. Разрешаю именовать меня не «благородием», а по званию — «господин штабс-капитан». Вас, юнкер, назначаю своим заместителем. После наведения порядка представите мне подчинённых. Как положено — кто таков, как зовут, сколько прослужил. Теперь — разойтись и выполнять приказание.
Солдаты и юнкер принялись приводить в порядок изрядно испачканные шинели. Мундиры оказались немногим чище, но стирку было решено оставить «на потом». Знаки различия, отыскавшиеся в ранцах, были пришиты на положенные по регламенту места. Сложности возникли с чисткой сапог: ни у солдат, ни у деревенских мужиков не оказалось даже подобия ваксы. Но голь, говорят, на выдумку хитра. Да и личный пример командира к чему-то обязывал. Нашлось немного топлёного сала, которое смешали с сажей. Не немецкий «Hutalin», но выглядела обувка не в пример лучше, нежели раньше.
Пока «войско» приводило себя в пристойный вид, штабс-капитан тоже не сидел без дела. Он не мог смириться, что на четверых имелось только три «ствола». Повертев в руках отбракованную ранее австрийскую «пистолю», он решил соорудить из неё что-нибудь похожее на карамультук — так в горах называли старинные фитильные ружья с раструбом на конце. Конечно, с кремнёвыми или с капсульными такое и близко не поставишь: и громоздкое, и заряжать долго. Да и фитиль опять-таки нужен…
Николай заложил в ствол немного пороха, запыжил его всё тем же сухарём, оставшимся после отливки, и вытащил уголёк. Нацелил ствол на кожух печи, поднёс огонь к дырке, оставшейся от свинченного замка. «Фыркнуло» слабенько (из-за малого количества пороха), но славно. Хлебная «пуля» стукнулась в печку, осыпая полустёршуюся побелку.
— Ну вот, — с удовлетворением отметил лейб-егерь, — теперь мы все с оружием. Что ж, господин подпрапорщик, стройте команду!
Построение, за неимением плаца, состоялось прямо посреди избы. Юнкер, при погонах и кивере с орлом, бодро представил нижних чинов: «Николай Васильев, нижний чин инженерного сапёрного батальона, и Николай Лукин, также нижний чин того же батальона. И Ваш покорный слуга — дворянский сын Николай Сумароков, выпускник школы гвардейских подпрапорщиков, определённый в юнкера инженерного подразделения. В день 14-го декабря находились на Сенатской площади, где сражались против мятежников. После наступления ночи бежали из столицы».
— Ну что ж, господа, — не скрыл улыбки штабс-капитан, — позвольте представиться. Штабс-капитан лейб-гвардии Его Императорского Величества егерского полка кавалер Клеопин. Николай…
— Вот так да! — нарушил дисциплину юнкер. — Стало быть, четыре Николая?!
— Стало быть так, — строго одёрнул его командир. — И, стало быть, неслучайно тут собрались только Николаи. Святой Николай Угодник — не только наш покровитель, но и покойного государя императора! Как старший по званию — принимаю командование… взводом. Наша задача —
