Это было чудное создание, какие иногда создает Восток. Ослепительный человеческий цветок в первом цветении свежей красоты. Гибкая и стройная, с чудными, почти воздушными формами и нежным овалом лица. Ее бронзовая кожа была так прозрачна, что, казалось, можно видеть, как под ней пульсирует кровь. Густые черные волосы, сдерживаемые тонким золотым обручем, падали на плечи. Большие бархатные глаза, кроткие и боязливые, как у газели, были обрамлены такими длинными и густыми ресницами, что бросали тень на щеки.
Даже ледяной взгляд Хоремсеба вспыхнул удивлением и восхищением при виде этого очаровательного ребенка. Тем не менее, ничто не дрогнуло в сердце от жалости, ни одна мысль сожаления при виде этой молодой жизни, которую он собирался уничтожить, не осветила его мрачный ум.
— Я доволен, Хамус, — сказал князь и наклонился к рабыне. Та под испытующим взглядом опустилась на колени и смотрела на него с боязнью и обожанием.
— Встань, дитя, и не бойся, твой господин желает тебе добра, — сказал он с улыбкой, протягивая ей руку, которую та с умилением поцеловала.
Новая улыбка скользнула по губам Хоремсеба. Это странное обожание забавляло его, но не трогало души. Без угрызений и сожаления он устремил чарующий взгляд в невинные глаза ребенка. Сев на скамейку, князь сделал ей знак сесть на табурет и подал предательский букет, взятый с балюстрады. Он завел с ней дружескую беседу и стал расспрашивать о ее прошлом, о ее имени и родителях. Взволнованная и испуганная, она отвечала нерешительно, затем, осмелев, рассказала о маленьких событиях своей молодой жизни до тех пор, когда Хамус заставил ее надеть эту прекрасную белую тунику с золотой нашивкой, дорогое ожерелье и красивый обруч, чтобы отвести к незнакомому господину, которого она так боялась и который оказался самым красивым и лучшим из людей.
Так прошло несколько часов. Кама — так звали рабыню — все больше оживлялась, по мере того, как вдыхала запах букета. На щеках ее выступил румянец, глаза сверкали, когда Хоремсеб встал, чтобы идти в столовую. На этот раз никто не сопровождал их. В галерее и в столовой царили пустота и молчание.
Князь сел за роскошно сервированный стол и заставил Каму сесть напротив. Он передавал ей разные лакомства, добродушно приглашал ее есть и пить. Наивному ребенку все это казалось сном. Впервые в жизни она принимала участие в таком пиршестве, и у нее совершенно не было аппетита. Зато жажда мучала ее, она с жадностью осушила кубок, поданный Хоремсебом. Тот внимательно наблюдал за ней. Он увидел яркий румянец, заливший ее щеки, и то, что она вся дрожит. Заметив, что она как будто успокоилась, он снова наполнил ее кубок.
Кама выпила с улыбкой и, охваченная внезапным опьянением, бросилась на колени, обхватила его ноги и прижалась пылающим лбом к холодной руке князя. Тот ласковым жестом откинул ее густые волосы и заставил сесть рядом с собой. Нашептывая ей на ухо слова любви, он поднес к ее губам третий кубок.
Выпив кубок с ядом, рабыня несколько мгновений, казалось, была оглушена. Затем, дрожа всем телом, хотела обнять Хоремсеба, но тот уже поднялся с места.
— Подожди меня здесь, я сейчас приду за тобой, — с улыбкой сказал он, направляясь в сад. Девушка хотела броситься за ним, но дрожащие ноги отказали ей и она упала на стул, вытянув вперед руки и жадно глядя на дверь, за которой исчез князь.
Князь поспешил к рощице из розовых кустов. Там стоял павильон, совершенно затерявшийся в зелени. Всходила луна, заливая волшебным светом аллеи и чашу деревьев и заставляя сверкать, как серебряное зеркало, поверхность воды. Внутри павильона было волшебное убранство. Искусно скрытые кустами, лампы нежным светом освещали маленькое убежище, переполненное самыми диковинными растениями. Пол был усыпан цветами. Цветущие ветви, поставленные в очень большие вазы, образовывали благоухающий купол над ложем из кедра и слоновой кости. Пурпурные подушки почти совсем исчезли под слоем роз и лилий. У изголовья этого предательского ложа стоял табурет из слоновой кости.
Хоремсеб быстрым и внимательным взглядом осмотрел все это убранство. Вытащив из кармана маленький голубой флакон, он спрыснул его содержимым цветочное ложе, а пузырек бросил в угол. Окончив все это, он вышел и, тщательно заперев за собой дверь, направился ко дворцу. Доносившиеся до него рыдания заставили его ускорить шаг. Скоро он увидел возбужденную Каму с растрепанными волосами и пришедшей в беспорядок одеждой, повсюду искавшую его.
Заметив князя, она дико вскрикнула и как безумная бросилась к нему. Он прижал девушку к сердцу и провел по ее пылающему лицу своей холодной рукой, стараясь остановить нежными словами ее рыдания. Убаюкивая нежным мелодичным голосом, князь обвил ее за талию и, поддерживая ее, повел в павильон. Здесь он положил ее на цветочное ложе, а сам сел рядом на табурет.
Девушка не сопротивлялась. Обхватив руками его шею, она прижалась головой к плечу и погрузилась в оцепенение страстного экстаза. Одни глаза, устремленные на Хоремсеба, говорили пламенным языком. Тогда князь нагнулся и прижался холодным ртом к губам Камы. Губы их слились в долгом, удушающем, смертельном поцелуе, в котором исчезли все страдания невинной жертвы. Этот поцелуй, казалось, истощил все ее жизненные силы, так как вдруг по ее нежному телу пробежала дрожь, глаза затуманились, маленькие ручки выпрямились, а кудрявая головка безжизненно упала назад в цветочное ложе. Хоремсеб поднялся, бледный как смерть. Обильный пот выступил у него на лбу, сильное тело дрожало, как в лихорадке. Неверными шагами он вышел из павильона и направился к ближайшей скамейке, стоящей под деревом. Здесь он бессильно опустился и прижался лбом к холодному стволу.
Больше часа прошло в оцепенении, и ночная прохлада рассеяла дурман, вызванный смертоносными и удушливыми ароматами даже у привычного князя. Он выпрямился и провел руками по волосам. Потом вытащил из — за пояса хрустальный флакон с золотой пробкой, открыл и несколько раз вдохнул содержавшуюся во флаконе эссенцию, натер виски и лоб — и силы вернулись к нему. Он встал и потянулся, затем быстро вошел в павильон. Освещенная мягким светом ламп, рабыня лежала неподвижно. Улыбка счастья застыла на ее побледневших губах, и смертельная бледность разлилась по очаровательному личику. С минуту он смотрел на нее со смешанным выражением восхищения и жестокости, но тотчас, подавив в себе всякое живое чувство, он поднял на руки тело и, выйдя из павильона, направился со своей легкой ношей к жилищу мудреца.
В сильном нетерпении, возбужденный фанатизмом, Таадар ожидал его в первой комнате. Он снял свою обычную одежду, и на нем был только передник до колен из черной материи. На переднике были вышиты какие — то знаки. На обнаженной груди висел на цепочке широкий золотой нагрудник, на котором была обнаженная крылатая женщина в остроконечном шлеме. Она обеими руками держала свои груди. Вокруг этой богини группировались несколько отвратительных фигур с хвостами и голыми животами. Голова мудреца была покрыта черной конической шапкой, украшенной спереди двумя золочеными рогами.
