очень устала, работать тяжело... Там остался Володя доканчивать...
— Ну, полежи... Закрой глаза, отдохни... Я позову и Володю...
— Пусть кончит... Там еще немного...
— Хорошо, хорошо... Но больше сегодня не работайте... Много получится кислорода?
Малевская закрыла глаза и отрицательно покачала головой.
— Пустяки... Чуть больше литра...
Мареев опустил голову на ладони, оперся локтями о колени и задумался. Тишина, как черное безмолвное озеро, надолго заполнила каюту. Мареев не слышал, как Володя спустился из верхней камеры, как встала Малевская, как приготовлен был ужин на столе возле него.
Ужин прошел в молчании. Мареев ел машинально; голова была тяжелая, как чугунное ядро. Когда все улеглись спать, он спустился в нижнюю камеру и принялся за отчетный доклад о результатах экспедиции: с того дня, как снаряд потерпел последнюю аварию, Мареев необычайно торопился с этой работой...
Он поздно лег и быстро уснул.
* * *
Володя только что забылся тяжелым сном после страшной встречи со школой. Он увидел себя на лугу, залитом солнечными лучами, покрытом зеленым травяным ковром с цветами невиданной красоты. Володя за кем-то гнался, полный тревоги и страха. Он догонял, догонял и вдруг понял, что это Нина в своем голубом комбинезоне бежит от него. Он кричал, просил, плакал и все бежал, но Нина не оборачивалась. Он уже почти догнал ее, как вдруг перед ними раскрылась страшная черная пропасть, Нина сорвалась и, взмахнув руками, безмолвно исчезла в мрачной, бездонной глубине...
Володя заметался и, громко вскрикнув, проснулся. Он оглядел каюту расширившимися от ужаса глазами. Все было спокойно. В тишине он расслышал дыхание Малевской. Володя с облегчением вздохнул. Слева висит гамак Никиты Евсеевича, а там, дальше, за ним, — Михаила.
Какое странное, свистящее дыхание доносится оттуда! Володя высунулся насколько можно из гамака и вгляделся в глубокий сумрак каюты. Почему так странно свисает чуть не до полу обнаженная белая рука? И сам Михаил лежит поперек гамака, как-то неестественно запрокинув голову... Что это за темное пятно на полу под его рукой?
Что-то ударило в мозг и в сердце, и отчаянный крик пронесся по всему снаряду:
— Кровь!.. Кровь!.. Нина! Кровь!..
В следующее мгновение яркий свет залил каюту.
— Михаил! Михаил! — кричал Мареев, бросаясь к Брускову.
Брусков лежал, чуть заметно дыша, запрокинув голову и свесив руку. Рукав пижамы был засучен, и по обнаженной руке извилистой полоской медленно стекала густая темная кровь. На полу, под белыми, как мрамор, пальцами, собралась уже небольшая лужица, и свет играл на ней веселыми и злыми искорками. Поодаль невинно и тускло поблескивала маленькая бритвенная пластинка.
— Ничего, ничего... — шептала Малевская побелевшими губами, туго стягивая бинтом руку Брускова повыше маленькой ранки, похожей на безобидную царапину.
Поднятая кверху рука качалась из стороны в сторону; Володя не в силах был удержать ее и сам с затуманенным сознанием качался вместе с ней. Он смертельно боялся лишь одного: только бы не вступить ногой в ужасную лужицу...
— Ничего, ничего... — продолжала невнятно Малевская, дрожащими руками завязывая узел. — Крови вытекло немного...
— Миша... Мишук мой... — говорил Мареев, укладывая Брускова в гамаке. — Зачем ты это сделал?.. Что это? Нина, смотри!.. Записка!..
Он выхватил из другой руки Брускова зажатую в ней узкую полоску бумаги с несколькими неровными карандашными строками и, запинаясь, прочел:
«Дорогие мои, ухожу от вас. Нет ни смысла, ни сил. Зато у вас останется больше шансов. Простите меня».
Малевская молча хлопотала над неподвижно лежащим Брусковым.
Мареев замер с запиской в руках. Потом он сорвался с места, бросился в нижнюю камеру, к баллону с кислородом, и повернул вентиль на полную подачу газа.
Жизнь вливалась в каюту полной и мощной струей.
— Ну что, Нина? — со страхом спросил Мареев, выходя из люка и плотно закрывая за собой крышку. — Мы не опоздали?
— Нет, нет, Никита, — ответила Малевская, стоя над неподвижным Брусковым. — Он не успел потерять много крови... Посмотри, у него появилась уже краска на лице... дыхание глубже и ровнее... Ты хорошо сделал, что пустил кислород.
Когда Брусков наконец очнулся, он долго смотрел на склонившихся над ним Малевскую, Мареева и Володю, на их измученные, счастливые лица и ничего не отвечал на все заботливые, полные беспокойства вопросы. Потом он повернул голову, глубоко и прерывисто вздохнул и закрыл глаза. Малевская все же заставила его проглотить немного вина и снотворного лекарства и тихо увела от гамака Мареева и Володю. Они долго сидели молча и неподвижно вокруг столика, в зыбком сумраке, опять заполнившем каюту, прислушиваясь к ровному дыханию Брускова. Потом Малевская отправила Мареева и Володю спать, заявив, что останется дежурить возле больного. Они покорно исполнили ее распоряжение: в эту ночь ее права были неоспоримы... Впрочем, просидев в одиночестве несколько часов и убедившись в спокойном, крепком сне Брускова, Малевская тоже легла и скоро заснула.
... Именно в эту ночь Цейтлин несколько раз тщетно пытался добиться разговора со снарядом, чтобы сообщить о прибытии бригады бурильщиков из Грозного. Он успокаивал себя и других:
— Наверное, что-то там испортилось в их радиостанции... Ну, Брусков быстро исправит ее... О, вы не знаете Брускова! Он на этот счет молодец!.. Подождем до завтра.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ. ЗАКОНЫ КОРАБЛЕКРУШЕНИЯ
На поверхности был уже полдень, когда Брусков открыл глаза и увидел над собой лицо Марееьа. Ладонь Мареева с неловкой нежностью прошлась по давно не бритой голове Брускова, и счастливая улыбка сгладила резкие борозды морщин на его лице.
— Ну, что, Мишук? — тихо спросил он, чтобы не разбудить Малевскую и Володю. — Тебе лучше?
Со странной неподвижностью в лице и взгляде Брусков ответил:
— Да... Ты пустил кислород?
— Конечно, Мишук! Без этого нельзя было.
— Пойди, закрой его, Никита!
— Я подожду с этим, пока ты совсем оправишься.
— Нет, закрой! И так уж потеряно из-за меня все, что сэкономили.
— Пустяки! Об этом не стоит говорить... Ты лучше не волнуйся и помолчи.
У Брускова покраснели уши, сверкнули глаза.
— Закрой, Никита! Я сейчас же сорву повязку, если ты этого не сделаешь!
От неожиданности Мареев на мгновение растерялся. Он молча посмотрел на Брускова, потом, словно приняв какое-то решение, спокойно повернулся и направился к люку, ведущему в нижнюю камеру.
— Возвращайся поскорей, Никита! — голос Брускова сразу упал. — Мне нужно с тобой поговорить...
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
