– Нет, – улыбнулась она. – А с тобой?
– Я скоро взвою! Сколько это еще продлится, как ты думаешь?
– Все уже решено, – произнесла Карин с пугающей убежденностью. – Я покончила со спорами, хотя не уверена, что они это поняли. С меня хватит. Пока я живу в родительском доме, дочерний долг вынуждает меня подчиняться правилам, какими бы дурацкими они ни были. Как только я придумаю, как мне перебраться куда-нибудь еще, не нарушив при этом мои далекоидущие планы, я уйду. Если понадобится, навсегда. – Она решительно сжала губы. – Не думаю, что задержусь там надолго.
– Вот как! – Марк не слишком хорошо понимал, что она надумала, но звучало это… зловеще. Его ужасала мысль, что из-за него, Марка, Карин потеряет семью. У него ушла целая жизнь, чтобы занять место в своей собственной. И клан коммодора казался ему золотым убежищем… – Это… одиноко. Когда ты сам по себе.
– Значит, так тому и быть, – пожала она плечами.
Деловая встреча завершилась. Последний шанс… Они уже шли по коридору, когда Марк набрался храбрости.
– Есть ли какие-нибудь сообщения, которые я могу передать? – быстро спросил он Катриону. – В особняк Форкосиганов, я имею в виду?
Катриона мгновенно замкнулась. Она отвела взгляд и коснулась рукой болеро – слева, напротив сердца. Марк уловил едва слышное шуршание дорогой бумаги под мягкой тканью. Интересно, какой эффект окажет на Майлза информация о том, где хранится образчик его эпистолярного жанра?
– Передайте ему, – наконец произнесла она (уточнять кому необходимости не было), – что я принимаю его извинения. Но не могу ответить на его вопрос.
Марк знал, что его братский долг – замолвить словечко за Майлза, но болезненная сдержанность этой женщины выводила из равновесия. Наконец он неуверенно пробормотал:
– Он очень беспокоится, знаете.
Эти слова вызвали у нее мгновенное подобие улыбки. Она кивнула:
– Да. Я знаю. Спасибо, Марк.
Похоже, тема закрыта.
На улице Карин повернула направо, остальные – налево, где позаимствованный оруженосец поджидал в позаимствованном лимузине. Марк обернулся. Карин брела, опустив голову, глядя прямо перед собой.
Майлз специально оставил дверь комнаты открытой, чтобы услышать, как вернется Марк. Едва заслышав шум, он выскользнул в холл и свесился с балкона, хищно уставившись вниз, на фойе. Единственное, что удалось определить сразу, – Марк сильно вспотел из-за того, что в такую жару напялил на себя все черное. Плюс – обилие жира.
– Ты видел ее? – требовательно спросил Майлз.
Марк, задрав голову, ехидно посмотрел на брата и коротко ответил:
– Да.
Майлз судорожно вцепился в перила.
– Что она сказала? Как по-твоему, она прочла письмо?
– Надеюсь, ты не забыл, что весьма недвусмысленно пригрозился меня прикончить, если я посмею спросить, прочла ли она твое послание, и вообще каким-то образом коснуться этого предмета в разговоре.
– Напрямую! – нетерпеливо отмахнулся Майлз. – Ты отлично понял, что я имел в виду не спрашивать напрямую! Я только хочу знать, не можешь ли ты сказать… что-нибудь.
– Если б я мог понять, о чем думает женщина, выглядел бы я вот так? – Марк, сердито сверкнув глазами, провел рукой по лицу.
– Откуда мне, к черту, знать? Ты всегда угрюмый. – В последний раз это было из-за несварения желудка. Хотя в случае с Марком желудочные проблемы всегда связаны с проблемами эмоциональными. Спохватившись, Майлз запоздало поинтересовался: – Ну и… Как поживает Карин? С ней все в порядке?
– В некотором роде, – скривился Марк. – А может, и нет.
– Вот как! – Чуть помедлив, Майлз добавил: – Черт. Мне очень жаль.
Марк пожал плечами. Глядя вверх на Майлза, он с досадливой жалостью покачал головой.
– Вообще-то Катриона передала тебе со мной послание.
Майлз чуть было не нырнул через перила.
– Что? Что?!
– Она просила предать, что принимает твои извинения. Поздравляю, дорогой братец, похоже, ты выиграл тысячеметровый заплыв. Смею добавить, что ей следовало бы подкинуть тебе очков за стиль.
– Ура! – Майлз грохнул кулаком по перилам. – Что еще? Она что-нибудь еще сказала?
– А чего еще ты ждал?
– Не знаю. Чего-нибудь. «Да, вы можете мне позвонить», или «Нет, больше никогда не смейте ступать на мой порог», или еще что. Подсказку, Марк!
– Придется тебе отправляться искать подсказку самому.
– А мне можно? То есть она ведь не говорила, чтобы я не смел больше ее беспокоить, да?
– Она сказала, что не может ответить на твой вопрос. Пережевывай пока это, криптоман. У меня своих забот хватает. – Марк, качая головой, удалился в сторону лифта.
Майлз влетел к себе в комнату и плюхнулся в кресло. Надежда ожила, как реанимированный криотруп, не страдающий посткриогенной амнезией.
На его взгляд, «Я не могу ответить на его вопрос» не звучало как «Нет». Хотя, конечно, и не звучало как «Да». Скорее это походило на… еще один последний шанс. Каким-то чудом ему позволили начать заново. Отползти на исходную позицию и начать заново. Все верно.
Так как же теперь к ней подступиться? Только никакой поэзии, упаси Господь. Я явно не рожден под звездой поэтов. Судя по вчерашним усилиям (плоды которых Майлз предусмотрительно изъял из мусорной корзины и потихоньку сжег), любые вирши, выходящие из-под его пера, скорее всего будут тошнотворными. А если ему вдруг чудом удастся наваять нечто приличное и она захочет еще, то к чему это приведет? Он представил себе, как Катриона сердито кричит: «Ты не тот поэт, за которого я вышла замуж!» Нет уж, никаких больше ложных представлений.
От входной двери послышался шум. Пим впустил посетителя. Судя по голосу, мужчину. Наверное, кто-то к отцу. Майлз снова уселся поудобней.
Она приняла твои извинения! Она приняла твои извинения! Перед ним вновь открылась жизнь. Вернулась надежда.
Он смотрел в окно на умиротворяющий душу сад, и паническое состояние, в котором он пребывал последние недели, потихоньку отступало. Теперь, когда скрытое нетерпение исчезло, может, ему удастся чуть-чуть утихомириться и стать ей просто другом? Что предпочтет она?..
А может, пригласить ее на прогулку в какое-нибудь красивое место? Только не в парк и не сад. В лес, на побережье… Чтобы, если разговор заглохнет, было на что бросить взгляд. Не то чтобы Майлз полагал, что лишится дара речи. Теперь, когда нет необходимости лгать и скрытничать, перед ним открылись поразительные возможности. Ему еще так много нужно ей сказать…
Возникший в дверях Пим прокашлялся. Майлз повернул голову.
– Лорд Форкосиган, к вам с визитом господин Ришар Форратьер, – объявил Пим.
– Лорд Форратьер, Пим, будь любезен, – поправил Ришар.
– Ваш кузен, милорд. – Пим бесстрастным кивком пригласил Ришара в гостиную. Ришар, уловив нюанс, с подозрением глянул на оруженосца.
Майлз не видел Ришара около года, но кузен мало изменился. Разве что чуть постарел, раздался в поясе и волосы на лбу поредели. На Ришаре был серо-синий костюм с подбитыми плечам, более подходящий для дневных визитов, чем официозный мундир. Выглядел Ришар, как всегда, недовольным. Он хмуро обвел взглядом бывшие апартаменты генерала Петера.
– Тебе внезапно потребовался Имперский Аудитор, Ришар? – тихонько поддел Майлз, недовольный вторжением. Он собирался приступить к составлению следующего письма Катрионе и вовсе не хотел общаться с Форратьером. И вообще – с кем бы то ни было.
– Что? Нет, конечно! – возмутился было Ришар и быстро моргнул, будто только что вспомнил о новом статусе Майлза. – Я вообще не к тебе пришел, а к твоему отцу, чтобы обсудить голосование на Совете по поводу припадочного иска леди Донны. – Ришар покачал головой. – Он отказался меня принять. Отослал к тебе.
Майлз полувопросительно покосился на Пима.
– Граф и графиня, которым вечером предстоит посетить несколько светских приемов, изволят отдыхать, милорд, – провозгласил Пим.
