По природе я домосед, не люблю общения ради общения. Поэтому практически не посещаю теперешних «тусовок», всех этих приемов-банкетов, где собирается много народу. Считаю, сейчас не мое время. И очень удивляюсь своим ровесникам, которые «тусуются» с молодежью. Я даже слово этого не люблю — «тусовка».
Со сцены я ушел. Ушел незаметно, без громких заявлений. Не хочу, чтобы люди начали замечать… постепенный уход сцены от меня! Сцена — одушевленный организм, который любит и вдохновляет таланты и терпеть не может бездарностей, людей случайных, которых она со временем все равно сталкивает со своих подмостков. Поэтому артист должен очень уважать сцену и не пользоваться ее терпением. Прекрасный певец Пласидо Доминго в своей книге написал, что надо уйти, не дожидаясь, когда буду говорить: «Как, он еще поет? Да он же сам себя не уважает». Кстати, очень давно, когда я только появился на эстраде, стал известным, в статье в одном из популярных тогда журналов я сказал, что каждый уважающий себя певец должен знать свой срок, что сам я уйду с первой «качкой» в голосе. Было мне тогда немногим более 20 лет.
И вот теперь не хочу становиться пародией на самого себя. Хочу, чтобы люди запомнили меня, в общем, неплохо выглядевшего и поющего… Лучше, если ко мне будут обращаться с вопросом, почему я ушел со сцены, а не говорить: «Да сколько же он еще можно петь?!» Не хочу доказывать кому-то, что я могу долго петь — зачем? Своим пением надо доставлять удовольствие людям, а не доказывать что-то. Ведь каждому голосу, каждому таланту Господь отпустил определенное время. Зачем перешагивать в другой век? Сейчас все другое — манера пения, музыка, люди стали другими, мир стал другим. Конечно, приятно, что люди тебя узнают, даже когда едешь в машине, оборачиваются, смотрят на тебя. Приятно, когда сетуют на то, что я, дескать, рано ушел. Но лучше уйти, пока узнают, пока говорят, что они опечалены моим отсутствием на эстраде.
И все же главное в том, что я сам перестал получать удовольствие от пения. Чтобы выходить на сцену, нужно хотеть петь. Делать же это с неохотой не хочу. Я пел 50 лет! Начал петь еще в школе, в 14 лет, когда и не думал стать певцом. Просто пел, как птица. Человек поет, потому что не может не петь. И вот с годами радость от этого стала пропадать. До последнего времени, когда мне надо было где-нибудь выступать минут двадцать, я шел и пел. Мог завестись ненадолго на какие-нибудь, скажем так, легкие песни. Но если говорить о такой песне как «Благодарю тебя», то ее не исполнишь в плохом настроении. «Мелодию» тоже не споешь, если не настроишь себя на нее. К сожалению, с возрастом уходит не только задор, но и голос. А мне не хочется, чтобы изменения слышали другие.
Несколько лет назад мои друзья космонавты попросили выступить у них. Я спел тогда «Мелодию». А Тамара спела «Я — Земля». И вот недавно они захотели повторить концерт. Но я сказал: «Нет, я дал себе слово». Не всем понятно мое решение оставить сцену, просят вернуться, говорят, ну мало ли что вы слово дали. Но я если его дал, то это навсегда.
Сольных концертов больше не будет. Могу спеть только во время застолья. Дома или для друзей. Когда на дне рождения Марии Борисовны Мульяш, главного редактора концертного зала «Россия» я вдруг сел за рояль и спел в честь обожаемой нашей Муси (так мы называли ее любя) «Вдоль по Питерской», еще три песни, никто этого не ожидал. В зале тогда собралось немало известных наших певцов и артистов. Простите за нескромность — началась овация. Иосиф Кобзон сказал тогда мне: «Ты в такой форме и молчишь? Ты обязан петь!»
Голос у меня действительно до сих пор здоров, но лучшей уйти раньше, чем опоздать, не ждать, когда тебя мысленно уже проводят. Ведь я всегда пел о любви, а теперь переделывать свой репертуар под «песни старца» не хочу. Да и желания вернуться нет. С кем петь? Выйти на сцену, когда до тебя на ней прыгали двадцатилетние девочки и мальчики, и петь баритоном?.. Быть дедушкой рядом с мальчиками?..
Когда-то мне одному из первых сделали предложение заложить именную «звезду» на тротуаре около концертного зала «Россия». Я отверг это сразу. Объяснил, что никогда не любил быть «в толпе». Скажут — нескромно. Возможно, хотя я никогда не считал себя великим, как это делают сейчас многие «звезды» и «звездочки». Зато всегда думал о тех вершинах, до которых мне добираться и добираться, — о великих певцах Энрике Карузо, Марио Ланца, Тито Гобби… Они мои учителя, и я понимал, что мне никогда не достичь их уровня, как звезд на небе. Потому всегда считал себя лишь ищущим музыкантом. А все эти бетонные звезды, которые сейчас модно вмуровывать в асфальт, ведь это глупость. Ходит народ, топчет твое имя ногами. Зачем это нужно? Слава сиюминутна. Все мы на этой земле пребываем временно. За свои дела каждый из нас будет отвечать там… А земная мишура — это ведь суета.
И вот теперь нет ни тротуара, ни звезд, ни здания гостиницы «Россия». Совсем недавно не стало и Марии Борисовны Мульяш. Меня не оставляет мысль, что ее уход ускорило то, что перестал существовать любимый ею зал, словно ее лишили родной почвы. Сколько раз артисты обращались к властям города — если уже решили сносить гостиницу, то сохраните хотя бы концертный зал, в котором выступало столько известных исполнителей, и наших, и зарубежных. Не помогло…
В зале «Россия» М. Б. Мульяш была, как тогда было принято говорить, администратором, хотя по должности она считалась редактором. У нас с ней были очень добрые отношения. Именно Мария Борисовна «переманила» меня из КДС в свой зал. Когда я уже перестал выступать, она предложила организовать несколько концертов Тамаре, часто звонила нам. Это была удивительная женщина, энергичная, ни минуты не сидела спокойно.
И еще она была очень мужественной: когда не стало ее мужа, Мария Борисовна просто заставляла себя работать, чтобы забыть горе.
А работала она очень много. О таких людях даже не думаешь, что они могут уйти, — они кажутся вечными. Но случилось непоправимое. Ушла Мария Борисовна неожиданно. Я разговаривал с ней по телефону за несколько дней до ее кончины. Чувствовала она себя настолько плохо, что ее соединяли не со всеми. Узнав, что это звоню я, она захотела поговорить со мной. Я услышал по телефону, насколько слабым стал ее голос. Рассказал, что пишу книгу, в которой обязательно упомяну о ней, попросил прощения, что не сделал этого в первой книге. Она меня успокоила: «Ничего… Дай бог, чтобы у вас все было хорошо»…
Уйти со сцены непросто. Хорошо, если тебе есть еще чем заняться. У меня, слава Богу, с этим проблем нет. Могу и на рояле играть, и музыку писать, рисовать, могу сесть за компьютер. Иногда день проходит так быстро, что и оглянуться не успеваю — как? уже вечер?
