У этого процесса также есть индивидуальная и коллективная стороны. Например, в поколении, родившемся после Второй мировой войны, многие дети были травмированы собственными отцами, побывавшими в боях и лагерях военнопленных: вернувшиеся с войны мужчины не могли контролировать вспышки гнева и жестокости, или же наоборот – отстранялись от участия в семейной жизни. Внукам этих людей также передавалось их тревожное состояние и другие травматические симптомы; правительство Австралии признало этот факт официально, и в этой стране теперь проводятся бесплатные курсы терапии для детей и внуков ветеранов.
Коллективный же компонент этой схемы трех поколений отчетливо прослеживается среди жителей Германии. После окончания войны немцы спрятали свои травматические переживания глубоко внутри и скрепя сердце взялись за восстановление своей страны. Однако в их культуре будто бы установился обет молчания о прошлом, и постепенно тишина, окружавшая события военных лет, проникла в души послевоенного поколения[571]. Только внукам свидетелей и участников войны удалось нарушить это молчание, открыто заявить о боли своего народа и начать залечивать его раны[572]. Джоанна Мэйси пишет следующее: «Немецкий народ решил пойти на все, чтобы избавить своих потомков от боли, которую ему пришлось познать. Ради будущего своих детей немцы усердно трудились… и в конечном счете дали им все. Кроме одной вещи. Они не оставили детям своих разбитых сердец – и дети им никогда этого не простят»[573]. Но сейчас, когда эти дети состарились, повзрослели уже их дети – они-то и запустили долгожданный процесс исцеления.
В сентябре 2007 года на пути к исцелению был сделан еще один шаг. Шесть сотен человек собрались в Берлине под руководством духовного наставника Томаса Хюбля на сеанс медитации, посвященный коллективному сознанию. Участники этого собрания ясно чувствовали тень великой войны, но в атмосфере единения зародилась возможность примирения, исцеления и перерождения[574]. Позже, в мае 2008 года, было проведено еще одно подобное мероприятие. Оно открывалось выступлениями ораторов, на большинство из которых Вторая мировая война повлияла непосредственно. Целью этого собрания было углубить знания и понимания событий прошлого, в частности – вызвать у участников коллективной медитации ощущение тянущейся из прошлого тени, чтобы не только их умы, но и сердца открылись навстречу общему исцелению.
После ланча пятьсот собравшихся разделились на группы по пять человек для размышления над вопросами, подготовленными организаторами. После обсуждения каждого вопроса участники переходили из группы в группу, чтобы сделать взаимодействие максимальным. Сами вопросы касались главным образом человеческих чувств, среди них были следующие: что в истории нацистской Германии волнует вас больше всего? Как прошлое страны влияет на ее настоящее? Что каждый из нас может сделать, чтобы подобная трагедия не повторилась? Многих угнетали мрачные тона истории, им хотелось внести в нее светлые краски. Кульминацией мероприятия стала коллективная медитация, посвященная душам немцев и евреев, пострадавших во время войны; в медитации эти души символически слились воедино. Завершилась же встреча хоровым пением, восстанавливающим гармонию чувств участников. Примечательно, что любой из тех, кого одолевали тяжелые и противоречивые эмоции, в любой момент встречи и после нее мог обратиться за помощью к кому-нибудь из руководителей.
Коллективная травма и культурное пространство
Самое опасное в коллективных травмах – глубина и сила их влияния на культуру. Атака на Всемирный торговый центр 11 сентября 2001 года напрямую задела чувства сотен тысяч жителей Нью-Йорка. Миллионы людей по всей стране и за ее пределами разделили эту травму, просматривая трансляции видеозаписей, отождествляя себя с погибшими и пострадавшими, проникаясь страхом за судьбы близких и свои собственные. Вся американская нация в то время пыталась понять смысл случившегося, ответить на вопросы: почему это произошло? Как эта трагедия укладывается в мое мировоззрение и мою религию? Можно ли вынести из нее хоть что-то положительное?
Два месяца спустя две трети американцев все еще не находили себе покоя, задаваясь этими вопросами. Для многих они остались неразрешенными и в следующем году. Те люди, кому удалось найти для себя смысл в этой трагедии, страдали от травм значительно меньше тех, кто по-прежнему не находил ответа. Но, несмотря на всеобщую переоценку ценностей, ткань американского культурного пространства в целом выдержала это испытание на разрыв, и в социальные службы люди обращались за помощью в основном с индивидуальными травмами. Спустя несколько недель после трагедии разговоры о ней утихли: каждый опасался, что собеседника эта тема уже не волнует. Возможно, так сложилось потому, что события 11 сентября коснулись каждого, и их обсуждение неизменно превращалось в диалог между двумя жертвами. Делиться переживаниями с независимыми слушателями не получалось, ибо таких просто не было. Вероятно, этим объясняется и тот факт, что люди, не проявлявшие особых эмоций, справлялись с травмой лучше тех, кто продолжал возвращаться к этим событиям в разговорах[575].
Атака на Всемирный торговый центр и ее последствия, несмотря на всю трагичность, не идут в сравнение с событиями в Шри-Ланке и бедами аборигенных народов, о которых мы писали в главе 22. Традиционный семейный и деревенский уклад жизни тамилов был разрушен до основания, и сейчас им приходится восстанавливать свою культуру из руин. Остатки коренного населения в Северной Америке, Австралии и других местах только сейчас оправляются от последствий вековых эпидемий, геноцида, гонений и культурной ассимиляции, пытаются вспомнить и возродить к жизни собственные верования, обычаи и обряды. Исцеление подобных коллективных травм предполагает соединение осколков древних традиций с реалиями современного мира и надеждами на будущее. Только на этой основе можно возродить культуру и вновь наладить былые связи между людьми и поколениями. Особое значение для многих народов имеет связь со своими исконными землями, пропитанными болью предков, ведь их души обитают там до сих пор.
В главе 22 мы уже обращались к точке зрения Синтии Уэсли-Эскимо и Магдалены Смолевски: по их мнению, коренные народы по-прежнему носят в сердцах пусть неосознанную, но глубокую и неутолимую печаль. Однако, предполагают эти авторы, поскольку старейшинам многих племен удалось обратиться к коллективной памяти и передать ее сокровища молодым, у этих народов еще есть шанс осознать и исцелить свою тоску. Но пока этого не происходит, и непризнанные травмы мешают каждому следующему поколению возродить свою культуру и прийти к процветанию. Когда женщин американских индейцев спрашивали, как обеспечить благополучие общины, большинство из них отвечали: «Нужно вернуться к обычаям предков»[576]. Такая же глубокая тоска и культурное оцепенение могут охватить и тамилов на ближайшие десятки, а то и сотни лет.
Важность ритуалов для выражения эмоций
Важной частью лечения индивидуальных и коллективных травм являются ритуалы и культурные традиции, знакомые людям с детства. Они помогают излить накопившиеся эмоции, подсказывают стратегии поведения и укрепляют связи между членами общины, наполняя их повседневную жизнь значением и чувством завершенности. Например, индейцы племени навахо, участвовавшие в войне во Вьетнаме, для обретения утраченной гармонии, равновесия и единения с сородичами использовали традиционный семидневный ритуал «путь врага», в котором участвовали все члены семьи и общины пострадавших. Об американских ветеранах африканского и азиатского происхождения Мэри де Янг, напротив, сообщает, что они были подвержены ПТСР больше, нежели их белые соотечественники, поскольку расовые предрассудки с обеих сторон мешали им участвовать в восстановительных ритуалах белой культуры[577].
Большинство ритуалов и церемоний западной культуры к настоящему времени утратили свое значение, поэтому часто мы отказываемся в них участвовать. В результате люди носят в себе свои травмы молча. Борис Цирюльник пишет так: «Мы говорим лишь то, что общество желает слышать. Но потребность израненной души быть услышанной такова, что молчание превращается для нее в пытку. Человек, вынужденный молчать об общей трагедии, чувствует себя изменником. Он может высказаться, но только в рамках, установленных его культурой»[578]. Именно эта потребность людей в свободном выражении горя формирует в обществе новые коллективные ритуалы, например возложение цветов, памятных вещей и поэм к стихийным мемориалам после гибели принцессы Дианы и атаки на Всемирный торговый центр.
