— Да пойдет вино мне во здравие, — произнес римский наместник, пролив немного напитка на утоптанный земляной пол.
Он пригубил вино и улыбнулся, ощутив приятный вкус терпкой, густой влаги.
— Но возвращение в Италию помогло бы мне еще больше.
— О, возвращение в Италию пошло бы на пользу и мне, — подхватил Аристокл. — Но можно ли это устроить?
Бедного грека чуть ли не трясло от возбуждения.
Квинтилий Вар покачал головой.
— Нет, нельзя, пока двоюродный дядя моей жены не освободит меня от нынешних обязанностей.
Интересно, что было бы, если бы наместник самовольно сложил с себя эти обязанности и вернулся в Рим? Возможно, ничего страшного бы и не произошло. Возможно, Август понял бы, что Вар — не тот человек, который годится для подобной роли. Но скорее всего, Август показал бы на примере мужа своей внучатой племянницы, что бывает с теми, кто пренебрегает волей императора. Более близкие родственники правителя уже влачили свои дни на крохотных островках в Средиземном море, где всё (кроме разве что климата) еще хуже, чем в Минденуме.
И если бы Вар самовольно покинул пост, он посрамил бы себя в веках. Даже если бы его имя сохранилось в истории, о наместнике было бы написано что-нибудь вроде: «На тридцать шестом году правления Августа Публий Квинтилий Вар был сослан на Бельбину за неисполнение долга». И всякому, кто этим заинтересуется (если вообще кто-то заинтересуется) придется справляться у географов, где находится забытая богами Бельбина.
Чтобы выбросить проклятую Бельбину из головы (Вар слишком хорошо знал, где находится эта голая скала в плевок длиной и в полплевка шириной), он отпил еще вина.
Легионеры укрепляли Минденум.
Вино укрепляло Вара.
Он протянул чашу Аристоклу.
— Налей еще.
Когда говоришь с рабом, нет нужды добавлять: «Пожалуйста».
Аристокл смерил его таким взглядом, каким матрос смотрит на клубящиеся тучи с наветренной стороны, и, как благоразумный матрос, укоротил парус.
— Будет исполнено, господин, — кратко ответил он и удалился.
На сей раз он быстрее вернулся с полной чашей. Вар снова оросил вином пол, но пролил его еще меньше, чем в первый раз; все остальное отправилось ему в желудок.
После двух добрых чаш крепкого вина наместник почувствовал, что лучше всего сейчас найти спокойный, уютный уголок, завернуться в плащ и уснуть без задних ног — благо во всей Германии никто не мог запретить ему поступать так, как ему заблагорассудится. Только Август имел право приказывать Вару, а император находился очень далеко.
Но даже назначенный Августом наместник не мог не обратить внимания на суматоху, неожиданно поднявшуюся перед его шатром.
— Что там такое? — раздраженно спросил Вар.
— Пойду взгляну, господин, — промолвил Аристокл и выскользнул наружу.
Вернулся он скорее, чем ожидал Вар, и доложил с бесстрастным лицом и таким же бесстрастным тоном:
— Господин, явился германец по имени Арминий. Он пришел со своим отцом, как и в прошлом году.
— О, прекрасно! — воскликнул Вар, и тут Аристокл наконец утратил свое бесстрастие.
Будь у наместника желание охарактеризовать выражение лица своего раба, он, наверное, описал бы его как «откровенный ужас».
Арминий поначалу гадал, успеет ли он вернуться в окрестности Минденума до того, как римляне заново отстроят лагерь. Но нет: лагерь, или город, или как там его назвать, уже вновь стоял к тому времени, когда они с Зигимером вернулись из владений хавков на юго-восток, в центральную часть Германии.
Римские часовые встретили Арминия ощетинившись, как злобные сторожевые псы. Может, Вару и нравилось привечать в лагере германца, но остальным — нет! Лишь высокое покровительство наместника не позволяло легионерам показать варварам, насколько те нежеланные гости. Но в отличие от германцев римляне выполняли все приказы вышестоящих начальников, нравились им эти приказы или не нравились.
— Приветствую, во имя ваших орлов! — окликнул Арминий караульных.
Он не хотел давать легионерам повод для неудовольствия. Лучше показать, что он чтит их обычаи, и тем самым расположить к себе римлян. Будет мало радости, если кто-нибудь пырнет его ножом в спину, пока он будет идти по лагерю. А Арминий мог поставить золотой против медяка, что, случись такое, Вар никогда не найдет убийцу.
Однако вопреки надеждам Арминия приветствие не смягчило караульных.
— Наш орел следит за тобой, — прорычал один из них, а остальные закивали в знак согласия; двое часовых положили ладони на рукояти гладиусов.
— Будь осторожен, — уголком рта, едва шевеля губами, пробормотал Зигимер.
— Знаю, — точно так же отозвался Арминий.
После чего уже совсем другим тоном обратился к римлянам:
— Не будет ли кто-либо из вас любезен рассказать высокочтимому наместнику о моем прибытии?
Арминий понимал: после того как Вара поставят в известность о появлении германцев, никто уже не посмеет убить гостей наместника, а потом заявить, что убийство было совершено по ошибке. Судя по лицам легионеров, желание «ошибиться» подобным образом у них имелось. И немалое.
Однако просьбу Арминия не оставили без внимания: один из караульных отправился в лагерь с докладом.
— Можем мы войти? — осведомился Зигимер, медленно, с запинкой выговаривая латинские слова. — Я уже далеко не юноша и мне тяжело торчать здесь на солнцепеке.
На рассвете отец упражнялся с Арминием в поединке на мечах и не выказал ни малейших признаков усталости. Крепкий, закаленный воин, он привык переносить без жалоб и жару и холод. Возможно, Зигимер был уже не столь силен, быстр и вынослив, каким был в возрасте Арминия, но ему еще хватало силы, быстроты и выносливости, чтобы быть опасным бойцом. И еще более опасным его делал приобретенный с годами боевой опыт.
В лагере раздались возгласы, и Арминий спрятал усмешку. Возможно, и Зигимер тоже, ибо старый вождь пробормотал:
— Надо же, как они тебя любят.
— Как будто это новость для нас, — тихо отозвался Арминий и снова возвысил голос: — Можем мы войти? Я не могу позволить, чтобы моему отцу стало плохо.
Римляне, как и германцы, почитали старших. Уже одно то, что Арминий прибыл в Минденум вместе с отцом, не позволяло римлянам прогнать незваного гостя.
И все равно один из легионеров сказал:
— Надо подождать ответа наместника. Будь на то моя воля…
Он не закончил фразу, но Арминий и так прекрасно понял, что собирался сказать караульный.
— Э! — воскликнул вдруг другой часовой, оглянувшись через плечо. — Да наместник сам сюда идет!
