— Нет, — твердо заявил он.
После чего со вздохом обмакнул перо в чернила и снова принялся писать.
Глядя на старого германца, который вышел из деревни и зашагал навстречу римскому отряду, Люций Эггий положил руку на рукоять меча. Пусть у варвара была седая борода и изрядная лысина, он был германцем, значит, от него следовало ожидать чего угодно.
Однако туземец держал правую руку поднятой, ладонью вперед, показывая, что безоружен.
— Хайль, римлянин! — воскликнул он на хорошей латыни. — Войди в деревню, если хочешь. Мы с вами не враждуем.
— Рад слышать, — промолвил Эггий. — Накормите нас?
— Накормим, хотя и скромно, — отвечал старик. — Деревня у нас маленькая, мы небогаты. Но мы дадим вам все, что только сможем.
Конечно, местные жители были бы рады отделаться от легионеров малым. Но Эггий так часто слышал песни про бедность и нужду, что все их знал наизусть. А воины Эггия поднаторели в искусстве выжимать из варваров больше, чем те были расположены дать; если же германцам это не нравилось — им же хуже.
— Мы примем все, что вы сможете нам дать, — промолвил Эггий.
Некоторые из его воинов не удержались от смеха. Конечно, они это примут, а сверх того заберут все, что им понравится. И тут туземцы ничего не смогут поделать.
— Добро пожаловать, — промолвил старик.
Похоже, он и впрямь не собирался нарываться на неприятности. Хотелось бы Эггию, чтобы местные варвары почаще проявляли подобное благоразумие.
Едва вступив в поселок, он понял причину такой сговорчивости. Оказалось, что в деревне полно женщин всех возрастов, но вот мужчин в возрасте от пятнадцати до пятидесяти почти нет — только дети да старики. Розовощеких мальчишек полно. Стариков вроде того, что говорил по-латыни, сколько угодно. А воинов почему-то не было видно.
— Где ваши воины? — напрямик спросил Эггий.
Если варвары решили устроить засаду на его отряд, они пожалеют об этом — горько, но недолго. Не говоря о том, что на такой случай у Эггия имелись заложники.
Но старый германец указал на северо-запад.
— У нас неприятности с хавками, да покроют боги их задницы прыщами.
Эггий подавил усмешку: сразу видно, что латыни старый дикарь научился у легионеров.
— Поэтому наши пошли на них войной, — продолжал варвар.
— Да сопутствует им удача, — промолвил Эггий.
Он сам воевал с хавками и был не в восторге от пережитого на той войне. Даже для германцев хавки были слишком дикими, свирепыми и неукротимыми.
— Надеюсь, твои соплеменники помогут сократить численность хавков до приемлемого уровня, — добавил Эггий, ничуть не покривив душой.
По его глубокому убеждению, сражаясь друг с другом и истребляя друг друга, германцы выполняли работу легионеров. Во всяком случае, римлянам можно будет не беспокоиться о германце, которого прикончил другой германец.
— Будет так, как соблаговолят боги, — заявил туземец. Но спустя мгновение добавил: — Но боги, которые благоволят хавкам больше, чем нашему племени, не заслуживают того, чтобы им приносили жертвы.
С этими словами старик ушел, и Эггий буркнул ему вслед:
— Скатертью дорога.
— Квинтилий Вар не станет горевать, услышав, что дикари ссорятся между собой, — негромко промолвил один из легионеров.
— Я тоже так считаю, — отозвался префект лагеря. — На сей раз мне не придется придумывать интересные истории, чтобы вставить их в донесение Вару.
— Ну, ты почти никогда так и не делал, — почтительно возразил младший командир.
— Только в случае нужды, — согласился Эггий. — Но вздумай я докладывать ему, как на самом деле обстоят дела в этой забытой богами провинции, он бы просто отстранил меня от должности. Нет, я не возражаю против возвращения в реальный мир — а кто, клянусь розовыми сосками Венеры, возражал бы! — но терпеть не могу бросать дело, не доведя его до конца.
Женщины (почти все слишком пожилые, чтобы ими заинтересоваться) и ребятишки вынесли римлянам ячменную кашу и пиво. Эггий вежливо предложил зарезать нескольких свинок. Возможно, если бы германцы отказались, он бы повел себя не так учтиво, но его просьбу выполнили, и у него потекли слюнки от запаха жарящегося мяса. Некоторые воины полагали, что мясная пища делает человека нерасторопным, но Эггий так не считал.
— Вы хорошо нас угостили, — молвил он, глядя на седобородого старца, который первым вышел приветствовать римлян.
— Нам сейчас ни к чему неприятности, — кратко отозвался германец.
«Сейчас», — отметил про себя Эггий. Однако стоит ли цепляться к пустому слову? А если бы даже за этим словом что-нибудь стояло, разве он услышал что-то новое? Решив не придираться к мелочам, Эггий предпочел слегка поддразнить германца.
— Похоже, вы наконец начинаете привыкать к тому, что живете в Римской империи, а?
— Конечно, — ответил варвар.
Но глаза его были бледны и холодны, как льдинки.
«Лживый ублюдок», — подумал Люций Эггий.
С другой стороны, германцы и не должны были восторгаться оттого, что им приходится подчиняться Риму. Повиновение — вот и все, что от них требовалось. А по прошествии времени их внуки станут воспринимать такое подчинение как нечто само собой разумеющееся.
Полный желудок говорил Эггию, что этот процесс уже идет вовсю.
Минденум нещадно поливали дожди. Римляне, хлюпая по размытым, вязким лагерным дорожкам, вовсю ругали здешнюю мерзкую погоду. Арминий прилагал немалые усилия, чтобы не смеяться над ними.
Германцы привыкли к зимним дождям. Арминий убедился в этом на собственной шкуре в Паннонии, климат которой был схож с германским. И в Паннонии, и в Германии весна и лето частенько выдавались дождливыми. Но высокомерные римляне считали естественным лишь то, что имело место у них дома, и ненавидели северную погоду даже больше, чем она того заслуживала.
Один из легионеров скрестил пальцы — чужеземцы верили, что такой жест помогает от дурного глаза. Если бы римлянин направил пальцы на Арминия, тому пришлось бы взяться за оружие, чтобы отстоять свою честь. Но легионер направил пальцы в небо, стало быть, обращался к богам, пославшим эти несвоевременные и раздражающие дожди.
Но боги не откликнутся на его жест. Как бы ни обстояли дела у него дома, здесь, в Германии, весенние и летние дожди считались обычным делом. В это время года они шли всегда, и глупо было полагать, что боги изменят погоду из-за какого-то римлянина, напоминавшего Арминию брехливого щенка. Нет, боги не прекратят дожди, зато наглость чужеземца, надо полагать, запомнят.
В лагерь въехал обоз, доставивший припасы с пристани на реке Люпии, куда их сплавляли на барках. По такой грязи и люди-то пробирались с трудом, а уж тем более тяжело груженные, глубоко увязавшие подводы. Быки еле-еле волокли повозки по размытым тропам, и вооруженному конвою то и дело приходилось налегать на застрявшие подводы, помогая упряжным животным и возницам. В результате все были по уши в грязи.
