Взоры жителей Парижа были обращены на эту башню — полную затворников. Общественное мнение, как это всегда бывает в подобных случаях, разделилось.
Одна часть поддерживала Бонапарта, а другая — Моро. Сторонники тех, кто поддерживал Наполеона, были довольно многочисленны и благодарны Бонапарту за возвращение культовых сооружений верующим и разрешение начать богослужения после десяти лет гонения на церковь. Церковная служба возобновилась не только в главном храме Парижа, но и во всех больших и малых церквах, расположенных во всех городах и деревнях Франции. Народ благодарил первого консула за Конкордат с Римской католической церковью, за установление порядка, за обещания долгого и продолжительного мира с европейскими государствами, за окончание бесконечных войн, которые вела республика с остальным миром в течение последних лет. Бонапарт завоевал много сердец.
Но и другую часть общества нельзя было не принимать в расчет. Помимо личных друзей Моро в нее входили все те, кто был против Конкордата — принципиальные республиканцы и многие генералы. Кстати, за окончание войны с внешними врагами надо было быть благодарным Моро, ведь только после Гогенлиндена, по заключении Люневильского договора, Франция получила наконец долгожданный мир, который продлится ровно пять лет (не принимая во внимание объявление войны Англии в 1803 г.) — вплоть до Аустерлицкого сражения.
Что касается Жоржа Кадудаля, то в Париже у него было мало сторонников. Преданная Бонапарту пресса Парижа регулярно вдалбливала в сознание жителей столицы, что предводитель шуанов — опасный террорист и кровожадный преступник; так что публика содрогалась от ужаса при одном упоминании его имени.
В ответ на хвалебные статьи, публикуемые официальной прессой в адрес первого консула, по рукам стали ходить листовки, а по ночам расклеиваться афиши, объявляющие гражданам Парижа, что «если они будут бездействовать, то французская столица будет сожжена».
В провинции, то там, то здесь, особенно в Бретани, стало проявляться некоторое волнение населения. В Бресте, например, выкрикивали и расклеивали плакаты с лозунгами: «Да здравствует Моро!», «Долой убийц!», «Смерть тирану!».
Не обращая внимания на эти вспышки народного гнева, Тюрьо начал следствие. Число подсудимых и свидетелей достигло 150 человек, а учитывая сложность предстоящего процесса, он обещал быть долгим. Некоторую патетику этому действу придала драма, произошедшая в самом начале следствия. 22 марта узники Тампля узнали, что 15 марта на баденской территории был схвачен герцог Энгиенский и по приказу Бонапарта только что расстрелян в Венсенском замке. Сторонники конституционной монархии, как мы уже упоминали, одно время пытались объединиться вокруг третьего претендента на французский престол — герцога Энгиенского из дома Конде, прославленного знаменитым полководцем Людовика XIV, великим Конде. Молодой принц действительно подавал надежды на соответствие репутации знаменитого своего предка, так как обладал недюжинным умом и бесстрашным мужеством. Ему очень хотелось принять личное участие в войне против революционной Франции, и он обсуждал наилучшие средства к осуществлению своих намерений как с агентами английского правительства, так и с эмигрантами. Однако при этом герцог был совершенно неповинен в заговорах и покушениях на жизнь Наполеона. В течение некоторого времени герцог находился в баденском замке Эттенхайме, расположенном всего в пяти километрах от французской границы. В этом замке проживал кардинал Роган со своей племянницей, принцессой Шарлоттой Роган-Рошфор, в любовной связи с которой и состоял герцог Энгиенский. Говорили, что он был тайно женат на ней, но по политическим причинам об этом браке публично не объявляли. Любовь, а не интриги удерживали герцога в этом замке, и он, несмотря на предупреждения об опасности, никак не соглашался укрыться в Англии или где-нибудь в Европе, подальше от Франции. Однако известия об аресте Моро и заговоре Кадудаля подействовали на герцога, словно неожиданный удар молнии. Сознавая свою полную непричастность к заговору, герцог тем не менее стал готовиться к отъезду во Фрайбург. Желая замаскировать неловкость своего положения, он устроил у себя в замке большую охоту и другие празднества, длившиеся целую неделю.
Полицейские ищейки первого консула, не найдя графа д'Артуа на западной границе Франции, обещавшего вернуться на родину с войском, переключили свое внимание на восточную границу. Они утверждали, будто бы в городе Оффенбурге, куда часто ездил герцог Энгиенский, проживали многие эмигранты, которых на самом деле там не было. Они доносили, что молодой принц приезжал в Страсбург и бывал там в театре. Полицейские агенты в своем рвении явно переусердствовали и объявили одного из приятелей герцога, проживавшего с ним по соседству эмигранта, маркиза де Тюмери (фамилию которого немцы выговаривали неправильно) — генералом Дюмурье, интриги которого против консульского правительства вызывали серьезные опасения. Эти донесения Бонапарт получил 5 марта. Почти одновременно с этим первый консул получил от своего агента в Неаполе выдержку из письма Дюмурье адмиралу Нельсону, в котором заявлялось о необходимости для англичан действовать против французов не оборонительно, а наступательно. При таких обстоятельствах казалось не подлежащим сомнению, что Дюмурье находится как раз на берегах Рейна и вместе с герцогом Энгиенским разрабатывает план вторжения во Францию. Распространялись всевозможные слухи, в которых истина перемешивалась с небылицами. Выяснилось, что старый интриган и заговорщик — генерал Вильо снова появился на юге Франции. Говорили, что герцог Беррийский едет в Бретань, граф д'Артуа, возможно, уже находится в Париже, а герцог Энгиенский с генералом Дюмурье стоят на восточной границе. Первый консул, естественно, чувствовал себя опутанным целой сетью заговоров. Арестованный Жорж Кадудаль показал вначале, что действовал по поручению принцев королевской крови, но на последующих допросах замкнулся и упорно молчал. Его слуга заявил, что Кадудаль виделся при нем, в предместье Шальо, с молодым человеком, производившим впечатление очень знатной особы. Тайная полиция первого консула вспомнила, что в январе месяце герцог Энгиенский хлопотал у французского посла в Вене о выдаче ему паспорта для проезда через Францию. Отсюда она сделала вывод о том, что празднества в Эттенхайме служили только маской, чтобы прикрыть отсутствие самого хозяина, находившегося, без сомнения, в Париже, где тогда и проходило секретное свидание между Кадудалем и таинственным незнакомцем. Такова была цепь якобы фактических доказательств, убедивших Бонапарта в том, что герцог Энгиенский действительно участвовал в заговоре с целью покушения на его жизнь.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
