– Можно я пойду? – робко подала голос скромно сидевшая на стуле в уголке комнаты дама, оказавшаяся не юной баронессой ванг Банберг, а ее наставницей Линорой, непривычно бледной и молчаливой.
Яркий свет и сочные краски, царившие вокруг, на какой-то миг ослепили повисшего в воздухе моррона, но резь быстро прошла, и, когда мутная пелена упала с глаз, Штелер во всем великолепии узрел помещение, в котором он не по своей воле очутился. Это был скорее зал, нежели комната, большое помещение, где царили комфорт и режущая глаз полнейшая безвкусица в невообразимых сочетаниях красок и цветов. Барельефами батальных и мирных сцен были украшены не только серые стены и колонны, но даже закопченные стенки камина. Дорогая мебель из красного дерева выглядела бы куда более эффектно, если бы на ней не было ярко-зеленой обивки, совершенно не сочетающейся с богатой палитрой красных тонов, которыми был окрашен зал. Больше всего резали глаз огромные полотнища стягов, не только свисавших с потолочных перекрытий и прикрывавших колонны, но и развешанных на стенах вместо картин и гобеленов. На всех до единого знаменах, да и на кое-где видневшихся щитах было изображено одно: черная лапа хищной птицы, пугающая взгляд позолотой огромных когтей, на фоне ярко-красного поля. Немудрено, что у пленника тут же заслезились глаза и он не сразу разглядел лица присутствующих четырех господ и одной дамы. Скромно приютившаяся у камина группа из трех музыкантов и парочка стражников у двери были не в счет, их плененный моррон воспринял как неотъемлемую часть аляповатого интерьера, на который было явно потрачено множество средств и который определенно нуждался в основательной переделке профессионалами-оформителями.
– Куда шпешишь? Не лишай наш швоей компании! – прошамкал беззубым ртом юноша, сидевший возле камина, в котором моррон не сразу узнал изувеченного им сынка графа.
Мерзавцы неспособны к обучению, они не извлекают пользу даже из самых жестоких уроков. Хоть Штелер и изуродовал негодяя в лесу, но это не помогло, ничуть не повлияло ни на его ехидство, ни на грязные помыслы, ни на наглость зарвавшегося молодца. Всего через несколько дней после инцидента он чувствовал себя по-прежнему комфортно и уверенно. Юнец вел себя вызывающе, а взгляды, устремляемые им на гостившую в доме его отца наставницу невесты, были весьма откровенными и совершенно непристойными. Однако это ничуть не смущало присутствующих. Барон также с прискорбием подметил, что сынок графа лишь слегка шепелявил, в то время как не должен был пока совсем говорить. Это обстоятельство опечалило моррона, но в то же время и не удивило. Ведь если Одо был симбиотом, значит, к братству принадлежат и все остальные.
– Кажется, не к тебе обращались, так заткнись и не смеши меня своим шамканьем! – к радости Штелера, урезонил молодца Гербранд, на секунду оторвавшись от партии в шахматы, которую он вел с графом.
– Не забывайся, это все же мой сын! – заступился за нерадивого отпрыска вельможа, но как-то вяло, как будто исполняя давно наскучившую ему формальность.
– А я и не забываюсь, Ваше Сиятельство! Если бы не родство с вами, я бы уж давно…
Гербранд так и не озвучил своих несбыточных желаний в отношении не в меру агрессивного и наглого юноши, но граф, худощавый мужчина с виду сорока пяти – пятидесяти лет, и без слов понял отношение наемника к его сыну. Наверняка Гербранд не в первый раз нелестно высказывался о юном виконте. Такое проявление неуважения к его роду со стороны слуги почему-то ничуть не смущало седого графа, он даже не дернул остроконечной бородкой, услышав возмутительное заявление, а его тонкие пальцы, украшенные перстнями, даже не сжались в кулак. Впрочем, между присутствующими были явно особые отношения, разительно отличающиеся от отношений между обычным слугой и хозяином. К своему великому стыду, Штелер мало знал о жизни симбиотов, он их встречал лишь в бою и впервые попал в их обитель.
– Вот и наш гость пришел в себя, предлагаю отложить партию! – произнес граф Норвес, величественно одарив зависшего над полом Штелера презрительным взглядом.
– Нет, я сдаюсь, – покачал головою Гербранд и, взяв собственного короля, швырнул его в огонь камина.
– Зачем? – вскинул брови граф, явно удивленный таким абсурдным поступком.
– Король в шахматах что генерал на поле боя. Раз проиграл, должен погибнуть! – четко и ясно объяснил свой поступок наемник. – Выкупать из плена стоит только солдат. Нельзя ставить во главу войска однажды сдавшегося полководца, а куда его девать?
– Мой друг, но это лишь шахматы, фигуры, а не люди!
– Не скажите, Ваше Сиятельство, тут важен принцип! Может войти в дурную привычку… Да и склонивший голову король – дурной талисман…
– Вот уж не подумал бы… – видимо, пытался съязвить сынок графа, но лежавший на кушетке поблизости Одо на миг оторвал голову от подушки и запустил в приятеля сапогом.
Смертельно раненный симбиот быстро приходил в себя, чему во многом способствовали небольшие камни, аккуратно разложенные слугами по кушетке. Если организм морронов восстанавливался сам по себе, постоянно подпитываемый энергией павших, то тела симбиотов исцелялись за счет разложения соединений живой и неживой природы. Особенно «питательными» для них были камни и металлы, к сожалению, не известных ни морронам, ни людям пород. Возможно, братство избрало своим пристанищем Вендерфорт именно потому, что руда и камень, добываемые в этой местности, обладали не только неприятным для взгляда грязно-серым оттенком, но и целебными свойствами. Еще немного, и Одо вновь был бы на ногах, а вот положение Штелера никак нельзя было назвать завидным. Несмотря на то что раны его срослись еще во время полета, Аугуст был беспомощен, как дитя. Он висел в воздухе, не мог пошевелить ни рукой, ни ногой, но, кроме того, даже рот барона не открывался. На него наложили чары, притом настолько могущественные, что проделки колдуна казались теперь лишь простейшими цирковыми фокусами. Но больше всего бесило моррона то, что собравшиеся в зале совсем не обращали на него внимания. Нет, они говорили о нем, но при этом не пытались с ним общаться, вели себя так, будто пленник был мебелью или, в лучшем случае, домашним любимцем, о котором можно поговорить, но разговаривать с которым так же глупо, как вести научный диспут с декоративной рыбкой. Впрочем, не один он не вписывался в компанию симбиотов. Сжавшейся в комочек Линоре тоже было не по себе. Женщине явно было страшно, и она многое бы отдала, чтобы покинуть дом графа Норвеса, да и Вендерфорт.
– Не обращай внимания, Гербранд! Он юн и горяч, заслуживает взбучки, но… от моей руки, – успокоил граф Норвес наемника, резко развернувшегося в сторону языкастого юнца, причем говорил о собственном сыне, словно о какой-то собаке, наказывать которую и кормить должна лишь одна рука, рука хозяина. – Итак, давай вернемся к делам и подытожим, что мы имеем. Перед нами, бесспорно, моррон, представитель так называемого Одиннадцатого легиона. В бою мы увидели, как быстро заживают его раны, притом подпитка происходит сама собой, значит, он не из братства Лотара.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
