Читаем без скачивания Годы испытаний. Книга 2 - Геннадий Гончаренко

На немецкие автомашины обрушился огневой удар. И разом несколько из них загорелись, а остальные повернули и скрылись за высотой. Тем временем из-за высоты развернулись пятнадцать танков и пошли в атаку. Они построились в боевой порядок и шли углом, острие которого было нацелено в лощину. «Да, они не отказались от мысли и сегодня пробиться там, где пытались это сделать три дня тому назад», - думал Канашов. И с беспокойством подумал о батарее Зализного. «Выдержат ли они и в этот раз таранный удар немецких танков?» В это время на наблюдательный пункт пришел Саранцев.

- Все в порядке, Михаил Алексеевич. Только что был на батарее Зализного. Как раз перед налетом немецкой авиации. Хорошо артиллеристы подготовили и замаскировали свои позиции.

Канашов молча пожал ему руку.

- Очень правильно сделал. Вовремя…

- Я им армейскую газету оставил о подвиге четырех бронебойщиков во главе с комсомольцем Петром Болото. Двумя противотанковыми ружьями они вели бой с тридцатью танками весь день и половину из них подожгли. Остальные танки повернули обратно. Это гвардейцы тридцать третьей дивизии. Здорово, Михаил Алексеевич!

- Редкий по мужеству воинский подвиг, - согласился комдив. - В конце фамилия - Ларионов. Молодец, кстати написал. Для батареи это верный заряд для предстоящего боя. - И тут же добавил: - А ты читал донесение Зализного?

- А ты думал, почему я у них на батарее очутился?

- Тревога меня, признаться, берет за стык. Если немцы прорвутся, дивизия не успеет отойти. Выйти нам из окружения в открытой степи невозможно. Немецкая авиация житья нам не даст…

Немецкие танки легко прорвали оборону стрелковой роты на стыке и устремились в лощину. Зализный видел, как они подходили к рубежу соломенного «заграждения» и, боязливо замедляя ход, останавливались, не решаясь его перейти. «Догадались, что здесь скрыта какая-то ловушка. Вот бы где надо бронебойных, - думал Зализный. - Такие прекрасные мишени, черт возьми!» И тут же приказал открыть огонь по вражеским танкам. Немцы дали ответный огонь по батарее. Они убедились, что наша артиллерия не причинила им никакого вреда. Два танка осторожно, подошли к соломенным «заграждениям» и перешли их. За ними двинулись остальные. Зализный подал команду поджигать соломенные «заграждения». Танки очутились среди огневых барьеров. Немецкие танкисты были ошеломлены случившимся и остановили машины. А это и привело их к гибели. Танки тотчас же загорелись. Только шести машинам удалось прорваться из бушующего в лощине пламени. Два головных танка избежали страшной участи своих товарищей. Зализный увидел, что против его трех орудий, не имеющих снарядов для борьбы с танковой броней, идут два опытных и грозных танка. В одном из них мог быть и командир подразделения, на глазах у которого сгорели его танки. Он, по-видимому, понимал, что орудия русских беззащитны перед ним, и поэтому шел уверенно, вел частый огонь по нашим позициям, не жалея снарядов, с целью отомстить за погибших немецких танкистов. Еще пять-десять минут, и головной вражеский танк подомнет одно за другим все три орудия. Идущий рядом с головным другой танк сбавил ход. Он немного отстал, но продолжал стрелять из орудия, делая короткие остановки. Он поддерживал огнем головную машину, пробивая ей дорогу. Оглушительный разрыв сбил. Зализного с ног, взрывная волна сбросила его в погребок для снарядов. Его подняли товарищи. Он смотрел и не верил глазам. Головной танк остановился. Чего он выжидал? Медсестра сделала наскоро перевязку Зализному.

- Санин! - крикнул Зализный старшине, - Сделай мне связку гранат.

У старшего лейтенанта одна мысль: «Остановить танк во что бы то ни стало». По оврагу он приблизился к вражескому танку. Осталось не более сорока-пятидесяти метров. И Зализный пополз. Танк продолжал стрелять, не торопясь, по одинокому орудию, не имеющему снарядов. Немецкие танкисты, видно, уверены, что сейчас им ничто не угрожало.

Зализный напряг последние силы, поправил съехавшие ему на глаза бинты и лежа с силой бросил связку гранат под головной танк. Горячим воздухом взрыва ему опалило лицо и шею, и резкая боль пронзила голову и плечи. Он потерял сознание… Второй танк вдруг развернулся на сто восемьдесят градусов и ушел к своим позициям.

Над раскаленной солнцем степью установилась небывалая тишина…

Три оставшихся в живых бойца-артиллериста принесли на плащ-палатке вечером на наблюдательный пункт дивизии своего израненного командира - старшего лейтенанта Зализного. Один из них передал комиссару Саранцеву комсомольский билет командира батареи, в котором была вчетверо сложена заметка в бурых пятнах крови о подвиге четырех бронебойщиков 33-й гвардейской дивизии. Канашов доложил командующему 64-й армией о героизме, проявленном батареей Зализного. Чуйков приказал представить Зализного к званию Героя Советского Союза, а трех его отважных артиллеристов - к ордену Ленина.

К вечеру четвертого дня наступления немцы отказались, от попыток прорвать оборону дивизии Канашова и перенесли удары севернее и южнее. Левый сосед оказался более стойким, а правый не выдержал… На пятые сутки немцам удалось обойти правый фланг, канашовской дивизии, угрожая отрезать и окружить ее.

Комдив приехал в полк второго эшелона, приказал развернуть его подразделения и занять оборону фронтом на север. Надо было за ночь подготовить контратаку, но сил оставалось очень мало: один стрелковый батальон, да и тот вскоре забрал командующий для участия в контратаке на угрожаемом армии направлении. В полночь было получено распоряжение командующего 64-й армией:

«Срочно отвести дивизию за Дон для обороны на восточном берегу».

Чтобы обеспечить переправу, Канашов приказал командиру правофлангового полка вступить в огневой бой с противником и отдал распоряжение стянуть к правому флангу остальные части дивизии. Но на войне, обстановка меняется чаще, чем направление ветра. Как только части начали сниматься с позиций и следовать к переправе, прибыл офицер связи с новым приказанием: переправляться десять километров южнее, поскольку прежний мост взорван. Канашов тут же отправился с оперативной группой к месту новой переправы. Он приехал туда и установил, что там понтоны не подготовлены. Комдив, принял решение - создать круговую оборону плацдарма и переправляться через Дон на подручных средствах.

Более суток шла переправа на бочках, плотах, досках, телеграфных столбах, а также на лодках местных жителей. Немцы предприняли несколько атак, пытаясь сбросить подразделения дивизии в реку. Они вели непрерывный артиллерийский обстрел, вздымая водяные бело-зеленые гейзеры. Бомбардировщики с воем носились над рекой, обстреливали и бомбили беззащитных бойцов, но и это не могло уже остановить переправу. Возникло другое серьезное затруднение: не на чем было переправлять тяжелую артиллерию и автомашины. Канашов послал комиссара Саранцева к члену Военного совета армии, и тот объяснил всю катастрофичность создавшегося положения. Если не окажет помощи армейское командование, дивизия лишится артиллерии и транспорта и потеряет боеспособность. Саранцев вернулся с моторным полупонтоном. На нем в течение ночи была переправлена вся артиллерия, машины и остатки войск, оборонявших плацдарм.

Канашов остался доволен такими напористыми действиями комиссара.

- Бросай комиссарить, иди ко мне заместителем, - сказал ему комдив. - Ты же по натуре командир, а не политработник.

- Не в этом, дело, на какой я должности. По-моему, надо делать всегда то, что в критический момент боя является главным.

- Правильно… Голова у тебя светлая, Саранцев.

В этот день. Канашов получил письмо от семьи Русачевых. Они сообщали о том, что брат Василия Александровича прислал им из Сталинграда письмо о трагедии, постигшей его семью. При бомбежке убиты жена и дочь. Григорий Александрович записался в истребительный батальон. Он будет мстить фашистам. «Неужели падет Сталинград, неужели немцы захватят Волгу? - спрашивала Мария Саввишна. - У нас в городе и в госпитале только и говорит об этом народ с беспокойством».

2

Старый сталевар Русачев, заканчивая смену, вытирал липкий и соленый пот, стекавший из-под кепки и резавший ему глаза. Ему позвонили:

- Зайди, Григорий Александрович, в партком, когда сдашь вахту.

В комнате секретаря шло заседание.

- На вот читай, Григорий Александрович, решение бюро. Мы утвердили тебя комиссаром истребительного батальона рабочих завода.

Русачев достал из нагрудного кармана очки, взял в руки бумагу.

- Выходит, без меня меня женили. А я ведь прямо скажу: после гибели бабки и дочери шибко ослаб, ноги едва меня носят. Рядовым в любое время пойду.

Секретарь парткома, мужчина высокого роста, с серыми добродушными глазами и пышной шевелюрой, покачал головой.