Горизонт больше не темен. Теперь он объят огнем.
В небесах неожиданно кричат ястребы, а сверху капает кровь.
Мита с хрипом вышла из транса с полным ртом желчи. Ей пришлось долго кашлять и плеваться, держась за живот. На девушку сладким призом уже снисходил патер донум, растекаясь негой в каждом мускуле и расслабляя нервную систему. Наставники всегда учили наслаждаться им — ведь это единственная роскошь, доступная псайкеру от рождения. Но патер донум в кабине лифта не приносил должного облегчения.
В разуме Миты вновь закричали ястребы. Она была еще невыразимо слаба, продолжала видеть небо, погружаясь в новую порцию грез, хищные птицы начали терзать ее плоть и сухожилия, все сильнее с каждым ударом.
Птицы кружили над ней. Они скапливались на границе мира.
Прежде чем провалиться в сон, Мита еще успела подумать:
Они приближаются… Они придут за всеми…
Мита проснулась, совершенно не осознавая, сколько времени проспала. На секунду девушку парализовал приступ клаустрофобии: а что, если кабина застряла и двери заклинило? Или остановилась в некой пещере, где вообще нет дверей? Она тут останется навечно!
Но нет, ровный гул подъемного механизма не прерывался. Судя по направлению движения — учитывая кривизну стенок улья, — оно стало почти вертикальным, значит, девушка приближается к вершине города.
Теперь пришло время задуматься. Если Мита преступница, то путешествие на верхушку улья — не самая удачная затея, ведь там негде спрятаться даже самым изворотливым злоумышленникам. Значит, ее с воодушевлением поджидают информаторы виндикторов.
Но что ей делать? Оставаться в Каспсиле навсегда, голодной и замерзшей, смущенной противоречивыми мыслями, которые бродят в ее голове? Провести годы, скрываясь от Инквизиции, забраться в подулье и забыть, как многие, о прежней жизни?
Так глупо потратить всю жизнь?!
Конечно нет. Пассивность никогда не была в характере Миты.
Ее продолжали занимать две тайны, которые не давали ни секунды покоя. Псайкер поудобнее устроилась в углу, ощущая спиной рокот тяжелых подъемных машин, возносящих девушку все выше и выше. Мита поискала глазами хоть какой-нибудь индикатор продвижения и ощутила собственную взволнованность. Эти загадки-близнецы шли бок о бок, иногда смешиваясь, как срастается лед из соседних луж, становясь одной большой проблемой. И видимо, ответы лежат в тех уровнях, которые станут доступными после открытия дверей лифта…
Первая касалась таинственного груза — украденной Короны Нокс. Что стало с ней? Почему она так важна для Повелителя Ночи? Неужели Корона находится на верхних уровнях улья?
Вторая загадка была старше. Мите казалось, что на ней уже начал скапливаться толстый слой пыли, который погребет ее навечно. Девушка словно всю жизнь прогрызалась сквозь него, терпя презрение и паранойю, но ничего не менялось.
Кто вы такой, инквизитор Каустус?
Два вопроса. Две мысли, не дававшие покоя сознанию девушки.
И внезапно ответ пришел.
Взгляд Миты упал на бронзовую доску, укрепленную над створками лифта. Все встало на свои места. Там висел щит, на котором красовался небрежно выгравированный герб, притягивавший взгляд, как бездонная пропасть.
Она уже видела его прежде.
Скрещенные меч и скипетр на пестром ледяном поле, увенчанные полумесяцем и кольцом из звезд. Геральдический знак Благородного Дома Загрифа.
Мита Эшин в личном лифте губернатора.
Значит…
Думай, Мита! Ухвати суть!
Ледниковые Крысы стащили нечто с «Крадущейся тьмы». Они так сделали по приказу коллективного разума Гашеного. Который имел дело с…
О Император сладчайший!
Гашеный мог общаться лишь с личными слугами губернатора. Смелость интриги заставила Миту покачнуться. В сознании пронеслись обрывки звуков и картинок, заставив девушку вздрогнуть. Как она могла быть настолько глупой? Почему она не догадалась прежде?
«И чему мы обязаны этим удовольствием? — сказал тогда губернатор. — Она здесь, чтобы помочь нам с замком?»
Мита все это время думала, о каком замке идет речь! Она должна была сразу вспомнить! Должна была понять!
Псайкер вспомнила записи памяти Пахвулти. Повелитель Ночи допрашивает раболепного Гашеного.
«Где теперь этот груз? Его вскрывали? Печать была сломана?»
«Мы его не открывали. Мы передали груз клиенту».
Как глупа она была!
Обе загадки имеют одно решение!
Вот чем занимался инквизитор Каустус! Вот почему он послал свиту на подавление ячейки ксенофилов, сам не принимая в рейде участия. Именно поэтому он просиживал у губернатора день за днем.
Корона Нокс находится у Каустуса!
Двери открылись спустя примерно два с половиной часа после начала путешествия, Мита к этому моменту была уже готова ко всему. У нее хватило времени подумать и осознать происшедшее с ней. Даже слишком много времени для осознания некоторых причин. Недоверие и отрицание в конечном счете сменились глубокой и сильной ненавистью.
Она была права. Ее хозяин лгал ей — и каждому — все время. Он знал, что Повелитель Ночи существует. Каким-то образом он знал, что «Крадущаяся тьма» упадет на Эквиксус. Он нетерпеливо ждал, когда сможет прибрать к рукам сокровище космодесантника-предателя.
Почему он сопротивлялся убийству твари? Почему позволил Повелителю Ночи безнаказанно делать все, что тот захочет? Почему сделал все, что в его власти, чтобы защитить чудовище?
Мита поняла: в ней уже зреет новая порция вопросов, хотя в центре ее кипящего гнева проблема оставалась нерушимой и неизменной.
Что ты есть, инквизитор Каустус? Что же ты творишь, ублюдок?
Мита вышла из лифта с лазерным пистолетом в руке, полная самых мрачных предчувствий. Она ожидала нападения или боя. Но в реальности — как физической, так и псионической — все было по-другому.
Ее никто не ждал.
Лифт прибыл в самое сердце галереи губернатора. Во все стороны уходили бессчетные полки с сокровищами, на залитых светом постаментах лежали драгоценные безделушки и бесценные предметы археотехни-ки. И едва настороженность Миты начала проходить, как ужас вновь охватил ее, сковав ледяным холодом.
Повелитель Ночи здесь! Рядом. Он совсем близко!
Мита повертела в руках пистолет, чувствуя себя смешной и голой. Уверенность в присутствии чудовища была абсолютной — он выделился грозовой тучей в ее астральном фоне, само его существование казалось грязной пленкой на псионическом излучении. Кроме того, его разум отличался уникальными параметрами, которые псайкер могла теперь опознать где угодно.
Он здесь! Император спаси, он тут!
Но почему… За каждым постаментом видна лишь пустота. В тенях по периметру галереи никто не прячется. Впервые Мита усомнилась в собственных способностях. Она закружилась на месте, сделала несколько шагов, напрягая глаза и уши, но все напрасно.
Но ведь она абсолютно уверена! Девушка была практически готова увидеть Повелителя Ночи в метре за спиной — и никого. Она медленно двинулась по астральному следу, как гончая, проскальзывая около ценных экспонатов с особой осторожностью, помня о несущих вахту бессонных сервиторах. И о длинных стволах оружия, которые готовы открыть огонь в случае малейшей тревоги.
Впереди было нечто.
Оно занимало самый высокий постамент в полукруглой комнате, окруженное стеной сверкающих ламп. Даже если бы Мита закрыла глаза, эта вещь продолжала бы светить, как самая яркая звезда в небе. Самый необычный из всех экспонатов коллекции губернатора — и, удивительно, вокруг не было ни одного охранного сервитора.
Коробка. Простой и непримечательный контейнер, отливающий масляным блеском адамантия. По верху крышки были выгравированы уродливые руны и намалеваны белые и красные еретические надписи. А сбоку, прямо на изображении рычащего черепа на фоне красных крыльев, виднелась криптопечать.
Она будет заперта до тех пор, пока из бусинок взаимосвязанных пластин, переплетенных между собой, не составится секретное слово или фраза, совмещенное со звуковым паролем. Как только это произойдет, крошечный логический вычислитель отдаст команду — и контейнер раскроется.
Именно этот контейнер излучал псионический фон. Источал злую ауру. Именно от него веяло присутствием… да, теперь она была уверена… контейнер мимикрировал под разум Повелителя Ночи.
Это и есть груз, поняла Мита. Именно его украли у космодесантника-предателя, а океан ощущений, горящий под крышкой, был настолько идентичен Повелителю Ночи, что смог одурачить даже псайкера. Теперь она могла заметить крохотные различия, уродливые несовпадения, которые говорили ей о том, что это нечто совсем другое.
