Чианни была рабой, которой можно доверять. Она никогда не покидала его. Жрица оказалась настолько слепо преданной, что смогла пробраться через огонь боевых действий, лишь бы быть рядом с хозяином.
Он с болью доверял ей свои тайны. Теперь пора ей вступить в игру.
С ней Корона Нокс будет в безопасности, по крайней мере, пока он не прикончит эти новенькие механизмы и не обретет свободу.
— М-милорд? — проверещала Чианни, так как воздух ревел от осколков, пронизавших дым и пламень.
Болтерная очередь выбила крошку из плит у ног Сахаала, и он отскочил, одновременно срывая Корону с головы и пихая в руки обвинителя.
— Беги! — заревел он. — Не задавай вопросов, проклятие! Не позволяй к ней никому прикоснуться! Беги же!
Жрица мышью юркнула в сторону, а Сахаал, оказавшись необремененным, издал такой вопль ужасной радости, что волосы на его затылке встали дыбом. Взмахнув когтями, он сделал скачок.
Теперь Сахаал шагнул бы сквозь болтерные очереди всей Галактики. Он нырнул бы в океан огня. Он вознесся бы в залитые потоками мелты небеса — и все ради того, чтобы добраться до ублюдков, которые посмели встать у него на пути. Он вырежет глаза инквизитора, один за другим и будет носить, как трофеи, на поясе.
Когда ему не надо было беречь священное наследие, Сахаал мог сделать ВСЕ.
Он мог…
Пушки сервиторов смолкли.
Мир, казалось, начал дышать снова. Сахаал припал к плитам и зашипел, вдыхая едкий дым, мешающий его чувствам. Рана на плече полностью затянулась, но ниже блокады Повелитель Ночи еще ощущал сильную боль, которая могла вызвать шок. Сахаал тряхнул головой, отстраняясь пока от заботы о физическом теле, и огляделся.
Сервиторы отступали, наверняка унося своего хозяина — инквизитора, словно уже успешно выполнили задачу. Щупальца оптики развевались за ними хвостами.
Ледяное подозрение охватило Сахаала, он быстро оглядел помещение галереи, борясь со змеей страха, заползшей в живот.
Чианни.
Она должна была успеть убежать. Она должна сохранить Корону в безопасности.
Где она?
Паника охватила Повелителя Ночи, бисеринки пота выступили на бледном лбу. Обвинитель стояла там, где он оставил ее, Корона была зажата в ее кулаке, невидящие глаза смотрели в клубы дыма.
— Беги! — проревел Сахаал так, что оба сердца запульсировали в ушах. — Беги!
Время остановилось.
Инквизитор вышел из дымного тумана и ласково положил руку на плечо Чианни. Разум Сахаала перевернулся.
— Спасибо, Дисимулус, — проговорил инквизитор, забирая Корону Нокс из податливой руки. — Ну вот и все.
Чианни моргнула:
— Благодарю, милорд.
В один миг ее голос изменился, становясь низким басом, а лицо задергалось, стремительно меняясь. Даже Сахаал вздрогнул.
Кожа бывшей жрицы бугрилась, мускулы растягивались. Весь ее облик тек, как резина на огне. Даже глаза становились другими. Когда «она» заговорила вновь, голос бывшего обвинителя стал голосом мужчины.
Она… теперь он.
— А моя доза, милорд? — спросил этот новый человек. Инквизитор Каустус кивнул, потом встретился взглядом с Сахаалом и подмигнул. Затем он сунул руку в карман и вытащил небольшой кожаный мешочек, который протянул «Чианни».
— Полиморф, — ухмыльнулся инквизитор. — Как же ты мог доверять наркоману, а, Повелитель Ночи?
Мир Сахаала рушился. Сражение в Стальном Лесу. Чианни была ранена, но не погибла… Нет, погибла! Она должна была умереть, чтобы этот… эта изменяющаяся пакость смогла занять ее место и отправиться в ржавые пещеры.
Еще одно предательство. Еще одна причина никогда не доверять ни единой живой душе.
У Сахаала нет ничего. Он не может ни на кого положиться. Все; что у него осталось, — это гнев. Генетический подарок повелителя — сосредоточенность боли и безумия.
Дисимулус торопился уйти, сжимая свою проклятую плату. Сахаал указал когтем на сердце Каустуса, глаза Повелителя Ночи затлели столетней ненавистью.
— Ты умрешь, — бросил он и прыгнул. Прыжковые ранцы могуче взревели за его плечами. И тут все изменилось.
Когда Сахаал в одном мгновении от цели, когда он уже почти вонзил когти в самодовольное лицо инквизитора, когда его Корона готова была вновь оказаться в его власти…
Сверкнул свет. Рванулся поток воздуха. На Повелителя Ночи обрушились странные измерения, никогда не виденные человеческим глазом, корчащиеся одно в другом. В ноздри ударило озоном. Космодесантник захрипел — свет разрушал его мир.
Но Сахаал упрямо тянулся когтями к желанной цели, которая размывалась перед его полуослепшими глазами в бесформенное пятно.
Странные фигуры затанцевали из внезапно открывшегося портала. Гибкие тела и яркие цвета, высокие прически и колышущиеся плюмажи пронеслись пред взором Повелителя Ночи со скоростью мысли. И среди них явился закутанный в мантию принц, рунный полубог, чьи ветвистые рога сияли электрическим огнем, а посох сочился безудержной властью…
Сахаал узнал его.
Колдун…
Его посох вспыхивал всеми цветами радуги, потрескивающее гаусс-пламя окутывало его, распространяя псионический ужас.
Сахаал еще успел подумать:
«Они прибыли закончить то, что начали много столетий назад.
Пришли забрать то, что не могли украсть тогда. Ублюдки ксеносы.
Эльдары пришли забрать Корону Нокс!»
Каустус с учтивым поклоном повернулся к мерцающему лидеру, держа Корону на вытянутых руках. Иглы сомнения и страха поразили разум Сахаала, скручивая спазмом мышцы и сбивая дыхание.
Он рухнул на пол и больше ничего не чувствовал.
Мита Эшин
Все происходило слишком быстро.
Признание инквизитора, визит Повелителя Ночи, явление Короны… Оружие, которым тыкал ее в бок прежний хозяин, словно она бездушный кусок мяса.
Мита видела все.
Что-то изменилось в кошмарном космодесантнике. Его вид больше не нагонял отвратительный страх, его появление не заставляло Миту задыхаться от скверны и грязи. Вокруг больше не роились, защищая его, чирикающие твари, невидимые и злорадные, — проклятые варпом создания Темных Богов, создававшие вокруг него непроницаемый щит, живую броню, через которую псайкер и не надеялась проникнуть.
Мита удивилась: как Повелитель Ночи сумел избежать хищников Разлома? Как смог очистить душу от инфекции, которая медленно пожирала его?
Неужели теперь он равен ей — такой же заложник в грязной игре обмана и манипуляций?
В любом случае, как ему ни удалось очиститься, один эффект был достигнут — раньше Мита при приближении к его разуму испытывала чувство, будто проглотила пригоршню угольев, а теперь могла свободно исследовать. Только сейчас псайкер видела истинного Повелителя Ночи.
И эти ощущения были слишком сильными для нее.
Необычайная печаль, бездна одиночества, пропасти подозрения, вины и паранойи. Душа Повелителя Ночи была истерзана и опустошена.
Боль. Гнев. Амбиции. Страдание. Изоляция. Горечь.
Словно собственная душа Миты, только увеличенная в миллиард раз.
Девушка ощутила его кратковременную радость в момент обретения Короны. Она испытала его горечь, когда победа ускользнула меж пальцев. Разрывалась на части от сомнений и возносилась на гребень триумфа, когда Сахаал вручал Корону помощнице…
Помощницу Мита сразу признала — странная душа без центра, без четкого эго. Она уже ее встречала однажды.
Появление Дисимулоса удивило Миту, хотя она разделила ужас Повелителя Ночи. А потом вкусила вместе с ним отвращение и страх последующих событий…
При своем появлении эльдары создали варп-шторм, столь мощный и сконцентрированный, что Мита рухнула на колени, зажимая кровоточащие уши. Каустус оставил ее на попечение сервиторов — без всякого сомнения, игрушек убитого губернатора. И пока астральный водоворот сотрясал тело девушки, пушки механизмов невозмутимо отслеживали ее судорожные подергивания.
Ей было плевать. Сервиторы были жалкими декорациями по сравнению с тем, что явилось из дыма и пламени центра галереи.
Каустус, какой же ты ублюдок. Ты заключил сделку с дьяволом…
Будучи членом Ордо Ксенос, Мита знала больше простых людей о ксенонапасти по имени эльдары. Они были древней расой и превосходили людей в технологии, а их тела якобы были идентичными человеческим и потому близкими для понимания. Был, правда, один нюанс — они думали по-другому. Их жизни подчинялись тщательно выбранным призваниям: и этот путь нельзя было изменить до самой смерти.
Человечество путешествовало в варпе, как семена деревьев, разносимые ветром, применяя лишь самую элементарную навигацию. Для людей варп был опасным океаном, в который отваживались выходить лишь самые безрассудные.
