ментальности. То есть, понятие "шпиона" в голове у китайцев и корейцев было другое, чем у людей их допрашивающих. Вплоть до того, что казалось корейцам, ненавидевшем японцев, вполне ясным доказательством верности интересам СССР, кажется самооговором.
Про руководство вопрос тоже терминологический: вот одно мнение — мнение Политбюро. Немного другое — Коллегии, третье — у НКВД/НКГБ на уровне республик и областей. И всё разное в разное время. Я просто за то, чтобы разделять общее настроение всех этих эшелонов, и формальные установки. Причём, у меня создаётся впечатление (личное), что во всех этих эшелонах происходят в эти годы мучительные попытки угадывания, и поисков стиля "на опережение". Именно поэтому я так осторожно отношусь к выражениям "были уверены".
— Договорились
— по первому пункту, о дополнении мотивов — согласна абсолютно.
— по японским шпионам — очень интересно.
— про необходимость исследовать установки и мотивации в разных эшелонах власти — безусловно. Самое же главное, чего никто, увы, не делает систематически — исследовать реакцию населения на террор (не чувства-поступки арестованных, а именно массовые объяснительные и поведенческие модели).
— и даже про осторожность в формулировках.
Извините, если кого обидел.
22 августа 2006
История про разговоры СDLXXIII
— Вот чудесная цитата: «Вышинский. Я спрашиваю не вообще о разговоре, а об этом разговоре.
Бухарин. В "Логике" Гегеля слово "этот" считается самым трудным…
Вышинский. Я прошу суд разъяснить обвиняемому Бухарину, что он здесь не философ, а преступник, и о гегелевской философии ему полезно воздержаться говорить, это лучше будет, прежде всего, для гегелевской философии…
Вышинский. Я прошу суд разъяснить обвиняемому Бухарину, что он здесь не философ, а преступник, и о гегелевской философии ему полезно воздержаться говорить, это лучше будет, прежде всего, для гегелевской философии»…
— Что самое интересное, так это то, что в своём политическом завещании Ленин называл Бухарина «не знающим диалектики» — в свете этого цитата становится ещё грустнее. Бухарин пытается на процессе намекнуть, что это не так. А ему, продолжая ленинскую мысль, через пятнадцать лет говорят: «Сядьте, два».
— Интересно: «лучше будет, прежде всего, для гегелевской философии…». Вышинский видимо боялся, что и Гегеля привлекут. Вообще интересно получается, как такая откровенная фраза выскочила.
— У меня с Бухариным, кстати, целая история связана. Мы с одноклассницей одновременно поступили в Университет — только она по окончании стала преподавать «Историю КПСС». Время было уже вполне перестроечное, и Бухарина всё пытались назначить коммунистом с человеческим лицом. Опять же его завещание зачитывали в телевизоре по десять раз на дню. Поэтому эта (красивая — sic!) девушка талдычила мне про Бухарина, а я по понятной причине, старался соответствовать.
Вот кого мне действительно было жалко, так это бухаринскую жену. Девочкой она поверила даже не во власть, а в мужа, потом мужа осудили, и она воробышком в клетке полетела по лагерям. Потом реабилитировали всех, кроме таких, как её муж, потом прошло много томительных лет, в течение которых она продолжала твердить наизусть политическое завещание супруга. Наконец, её вытащили под софиты и старушка забормотала радостно эти строки, считая, что теперь-то всё правильно, теперь — хорошо, и всё как надо. И тут выяснилось, что Бухарин был таким же упырём, как и все остальные. Жизнь уже прожита, а затверженные слова мужа «Знайте, товарищи, что на том знамени, которое вы понесёте победоносным шествием к коммунизму, есть и моя капля крови» — оказались просто смешными. Я надеялся, что в 1996 году, когда она умирала, её перестали заботить события политической жизни. Но, как ни печально думать, говорят, что это было не так.
Воспоминания Лариной — это простор для компаративизма. Представьте себе (дальше следуют очень грубые сравнения) воспоминания вдовы Рема. Вот она мыкалась по Равенсбрюкам, потом её выпустили, потом пала империя, а она, выучив наизусть политическое завещание мужа вдруг понимает, что это никому не нужно. Что веность супруга красному знамени с белым кругом — не достоинство. Это ситуация модельная, но простор для эстетического анализа Большой. Но в чужую голову не залезешь, и я руководствуюсь только своими впечатлениями. Может, жизнь Лариной-Бухариной была полна счастья.
Всё это мне было очень интересно. И, повторяю, из психологических соображений. Мне показалось, что Ларина испытала очень радостный «горбачёвский» период, когда Бухарин рассматривался чуть ли не как альтернатива Сталину и крупнейший теоретик партии. Помните известный пассаж про мать Зои Космодемьянской и план восстановления Сталинграда? Мне показалось, что тогда Ларина ждала такой же миссии. Но довольно быстро оказалось, что Бухарин довольно слабый экономист, да и его клятвы в верности Сталину не прибавляли изысканности образу пострадавшего. Опять же, чудовищные стихи в приложении.
И всё протухло.
Если б не эта попытка идеологического воскрешения в восьмидесятых, то и говорить было бы не о чем. Ну кто всерёз заговорит сейчас о величии Зиновьева? Или, скажем, Куйбышева? То есть, харизма этих людей закончилась, уважение к ним совершенно вывалилось из массового сознания. Это — для историков.
Показательно и то, что Ларина-Бухарина в своих пятьсотстраничных воспоминаниях своему сыну посвятила две страницы, а второй семье — два абзаца.
Вот, кстати, страшноватый в своей безысходности текст, который она полвека бормотала как молитву:
БУДУЩЕМУ ПОКОЛЕНИЮ РУКОВОДИТЕЛЕЙ ПАРТИИ
Ухожу из жизни. Опускаю голову не перед пролетарской секирой, должной быть беспощадной, но и целомудренной. Чувствую свою беспомощность перед адской машиной, которая пользуясь, вероятно, методами средневековья, обладает исполинской силой, фабрикует организованную клевету, действует смело и уверенно. Нет Дзержинского, постепенно ушли в прошлое замечательные традиции ЧК, когда революционная идея руководила всеми её действиями, оправдывала жестокость к врагам, охраняло государство от всяческой контрреволюции. Поэтому органы ЧК заслужили особое доверие, особый почёт, авторитет и уважение. В настоящее время в своём большинстве так называемые органы НКВД- это переродившаяся организация безыдейных, разложившихся, хорошо обеспеченных чиновников, которые пользуясь былым авторитетом ЧК, в угоду болезненной подозрительности Сталина, боюсь сказать больше, в погоне за орденами и славой творят свои гнусные дела, кстати, не понимая, что одновременно уничтожают самих себя — история не терпит свидетелей грязных дел!
Любого члена ЦК, любого члена партии эти «чудодейственные» органы могут стереть в порошок, превратить в предателя-террориста, диверсанта, шпиона. Если бы Сталин усомнился в самом себе, подтверждение последовало бы мгновенно. Грозовые тучи нависли над партией. Одна моя ни в чём не повинная голова потянет ещё тысячи невиновных. Ведь нужно же создать организацию, «бухаринскую организацию», в действительности не существующую не только теперь, когда вот уже седьмой год у меня нет и тени разногласий с партией,
