Калифорния! Сказочная страна с благодатным, райским климатом! Но почему так устроен мир?.. Когда ведут речь о землетрясениях, вулканах, торнадо, цунами, наводнениях, ураганах и всепожирающих пожарах с катастрофическими последствиями, то опять же таки прежде всего вспоминают Калифорнию — «огненную землю» и «сущий ад»...
...Итак, сначала начались палы... а несколько позже... На опушку леса, которую только что минули мивоки и мимо которой мчался теперь во весь опор отряд желтых мундиров, с дикими воплями: «Ру-ру-ру!.. Хгоу! Хгоу!» — выскочили два мохнатых демона. Трудно описать тот ужас, что в течение одной секунды охватил души благочестивых католиков, получивших возможность воочию узреть живых обитателей Преисподней, про которых столь красочно повествовали им с раннего детства ученые патеры. Суеверные испанцы оцепенели. Тут было уже не до погони. Кони тамариндос сначала буквально вросли в землю, а потом... потом на едином дыхании понесли они прочь от сатанинского логова, провожаемые хохотом, смешанным с завыванием и непрерывными воплями саскватчей: «Ру-ру-ру!.. Хгоу! Хгоу!..» Неожиданно испанцы ощутили, что со всех сторон окружены пламенем. Когда же, вдобавок к этому, под ними начала оседать черная как смоль земля и вокруг захлюпали пузырящиеся лужи, они поняли, что Вельзевул принимает их в свою обитель живьем. Вязкая, клейкая масса предательской трясины постепенно поглотила остатки отряда тамариндос, но долго еще метались по глухим чащобам, по глубоким расселинам скалистых утесов, то исчезая, то возникая сызнова, их дикие предсмертные стенания... И поныне этот калифорнийский уголок с асфальтовыми «озерами» известен у туземных жителей как «Место, где хохочет Диавол»...
Когда чудом уцелевшие вакеры доложили подробности происшедшего падре Мариано де Эррере, преподобный только ругнулся непотребным словом да отшвырнул попавшееся под руку ружье.
— Акабоссе... (Вот и все...) — сокрушенно покачал головой Экселенц.
А повернувший в сторону и оставшийся позади отряда Помпонио страшный ураган продолжался ночь, день и еще три дня и три ночи...
...Падре Мариано де Эррера изображал высшую степень возмущения неблаговидными поступками россиян: мало того, что они-де потворствуют мятежникам, не раз нападавшим на римско-католические миссии и пресидии его католического величества, так, более того, даже укрывают их у себя. Но и это еще не все... Они надругались над миссией Святого Игнатия Лойолы, прислав туда живописца-святотатца. Это надо же! Так осквернить храм господен! Или православная церковь дозволяет заместо Господа нашего, Иисуса Христа, богомазам своим определять: кого в Ад, а кого в Рай направлять?! Между тем Экселенц внимательно следил за россиянами, прикидывая в уме, что к чему и какую из всего этого можно извлечь выгоду для Общества Иисуса...
Трофим Лопотов со всем вниманием выслушал прибывших в Росс иезуитов и францисканцев. Положение его, и это приставник прекрасно понимал, в некотором роде было действительно щекотливым. И смех, как говорится, и грех. Картина Страшного Суда, содеянная послушником для костела миссии Сан-Игнасио, была поистине великолепна: сидя на пьедестале во всем своем величии и могуществе, Иисус Христос вершил правый суд, отсылая праведников в Райские Кущи, а нечестивцев в Геенну Огненную. Полотно, достойное кисти умелого мастера, потрясало воображение. Паству привозили не только из окрестных, но и из самых дальних миссий и пресидий, дабы все краснокожие могли воочию узреть, что сулит им послушание или, напротив, непослушание «матери их» — Римской церкви. Святые отцы готовы были торжествовать... Послушника нашего, богомаза православного, стремились заполучить и другие храмы, когда, совершенно неожиданно, разразился скандал. На смену благопослушанию среди индейцев обнаружились вдруг некоторые волнения, причину коих смогли уразуметь лишь после того, как один проницательный вакер донес, что в правом нижнем углу картины по соседству с рожами семи богомерзких диаволов изображен искаженный от ужаса и муки лик преподобного патера Мариано де Эрреры...
Случись воля Лопотова, он, как и Римма, ни на минуту не задумываясь, беспременно упек бы сего паскудного иезуита в самое Горнило Адово. Но дипломатия есть дипломатия. Ссора с соседями, да еще в такое неспокойное для россиян время, вовсе не входила в планы приставника. К тому же он пока не знал, чего, в сущности, добиваются святые отцы: выдачи Помпонио? Каких-либо иных преимуществ? Каких именно?..
Разговор так ничем и кончился. Возражения россиян сводились к нижеследующему: во-первых, гость есть гость, и на нем не написано, где он был и что делал; во-вторых, еще Христофор Колумб, приобретя для его величества короля Кастилии и Леона новых краснокожих подданных, докладывал своему повелителю, что «они не откажутся дать ничего из того, чем сами обладают, готовы поделиться с каждым и держат себя при этом столь любезно, словно и сердца не пожалеют»; зачем же вести себя подобно хорькам в курятнике. Разумеется, все было сказано с подчеркнутой корректностью, в несколько иных словах и более пространных выражениях. К слову, не худо бы святым отцам, заметил приставник, позаботиться о возвращении задержанных подданных короны его императорского величества, государя Российского, захваченных во время незаконного задержания ими «Инфанты Изабеллы». В этом месте кое-кто из патеров скромно потупил глаза: увы, так и не смогши своротить россиян в латинство, вернуть они могли теперь далеко не всех, а потому и не заикались больше о злополучном послушнике. Да, согласился Тимофей Лопотов, мальчонка, нашкодивший в храме Божием, достоин епитимий и за непотребство будет строго наказан. Но зачем было благочестивым падре зашивать его в кожи?..
— Может, ваши преподобия желают сами побеседовать с ним, выслушать его показания? — Лопотов лукаво сощурил левый глаз.— Так я теперь же распоряжусь...
Однако их преподобия любезно отклонили предложение русского начальника и, откушав, убрались восвояси...
В одном из приделов церкви во имя Триипостасного Божества, что в крепости Росс, стоял коленопреклоненный Римма, отбывая церковную епитимию, наложенную на него отцом Епимахом. Творил умную молитву и ожидал своей дальнейшей участи, которая решалась теперь за глухими стенами храма. Перед строгими ликами угодников Господних, осуждающе взиравших на послушника со всех сторон, теплились лампады, наполненные маленькими бурыми жуками-светляками.
В глазах святых стоял немой укор иноку, осмелившемуся осквернить дом Божий. Тут только уловил Римма устремленный на него точно живой взгляд одного из праведников. Он узнал Его!..
