Вспоминая о том, что говорил Гитлер, Херргезель утверждает: «Он перестал доверять вермахту уже давно… А в тот день (22 апреля) из его уст впервые прозвучали слова о том, что он больше не доверяет и ваффен-СС. Он всегда рассчитывал на ваффен-СС, как на элитные войска, которые ни при каких обстоятельствах не подведут его». Более того, Гитлер был убежден, что обязан сражаться за Германию до последнего, но «поражение войск СС, их неспособность сдержать натиск русских севернее Берлина, по-видимому, окончательно похоронили его веру в них». Херргезель вспоминал, что «фюрер всегда свято верил, что нет силы, как бы многочисленна и хорошо вооружена она ни была, против которой нельзя было бы сражаться, но теперь последние резервы (ваффен-СС) были повержены».
Но ваффен-СС были далеко не повержены. На самом деле подавляющее большинство рядовых эсэсовцев продолжали хранить верность их девизу – «Meine Ehre heisst Тгеие» («Моя честь – в верности»)[450]. И, надо сказать, ваффен-СС ожесточенно сражались до самого последнего дня войны. А что до тех, кто позабыл о своем девизе, так это были в основном высшие чины СС, включая их рейхсфюрера Генриха Гиммлера.
Одним из высших чинов был и Феликс Штайнер. По мнению Гитлера, Штайнер нарушил присягу. Несмотря на приказ, Штайнер так и не начал наступать. О причине уже упоминалось выше: Штайнер прекрасно понимал, что не располагает необходимыми для такой операции силами. В своих мемуарах он пишет, что в его распоряжении был «от силы корпус»[451]. К тому же он сознавал, что ни от кого помощи ждать не приходилось – 9-я армия Буссе была уже в кольце окружения, а 12-я армия Венка состояла лишь из нескольких основательно потрепанных дивизий. «Принимая во внимание сложившуюся обстановку, – заключил
Штайнер, – данная операции представлялась просто смехотворной». Что же касалось обещанных Гитлером «подкреплений», они состояли из 5000 солдат люфтваффе и группы мальчишек из гитлерюгенда, вооруженных лишь винтовками или автоматами.
На следующий после нервного срыва день Гитлер вновь стал проявлять интерес к тому, что происходило на фронте. Первым делом освободил Штайнера от должности командующего, заменив его генерал-лейтенантом Хольсте, до этого командующего одним из корпусов в армии Венка. Хольсте вместе со Штайнером быстро договорились о том, чтобы не обращать внимания на причуды фюрера, в результате Штайнер так и продолжал де-факто командовать армией. После этого Гитлер направляет на фронт Кейтеля и Йодля для установления связи с силами, которые должны были осуществить прорыв кольца блокады Берлина. И Йодль отправился в штаб Штайнера, а Кейтель, соответственно, в штаб 12-й армии Венка[452].
25 апреля «армия» Штайнера, получившая незначительное пополнение, снова была брошена в наступление на Берлин. Согласно журналу боевых действий ОКВ, Штайнер на этот раз подчинился приказу свыше и его части (в основном вермахта, но не СС) сумели создать плацдарм на канале Одер – Хафель. Однако относительно слабые силы немцев не были помехой танковым дивизиям Красной армии, поэтому наступление уже очень скоро было остановлено. 27 апреля русские ударили в тыл армии Штайнера, пришлось развернуть две лучшие дивизии для отражения этого удара. В 15 часов, как сообщается в журнале боевых действий, у Штайнера «…не было иного выхода, как прекратить наступление»[453]. По вполне объяснимым причинам ни Кейтель, ни Йодль так и не осмелились доложить об этом Гитлеру, который, впрочем, и не знал о том, что Штайнер продолжал командовать сосредоточенными севернее Берлина силами.
Но истинное положение вещей стало известно на следующий день (28 апреля), когда русские, прорвав кольцо внутренней обороны Берлина, оказались в центре столицы рейха. Сквозь грохот боя генерал Кребс, наверное единственный оставшийся при должности генерал, созвонился с Кейтелем и попытался разузнать о ходе операции по деблокированию. Отрывок из журнала боевых действий ОКБ весьма наглядно иллюстрирует обстановку в тот день[454].
К тому времени советские танки пробились в Темплин, создав серьезнейшую угрозу тылу Штайнера.
Кребс: Почему там нет Хольсте?
Кейтель: Хольсте находится на западном фланге своего весьма растянутого фронта, и мне трудно переубедить его. В данный момент дело обстоит так, что дольше 48 часов не продержаться.
Кребс: Фюрер ждет незамедлительной помощи; остается не более 48 часов. Если в течение этого времени помощи не будет, будет слишком поздно! Фюрер просил меня еще раз напомнить вам об этом!!!
Кейтель: Мы приложим все силы, чтобы привлечь Венка и Буссе; все еще остается возможность спастись наступлением с севера.
Это был последний телефонный разговор с Берлином – в 5 утра 29 апреля 1945 года связь прервалась.
Тем временем слухи об истерическом припадке Гитлера во время совещания 22 апреля и, в особенности, его комментарии по поводу предательства СС вынудили Гиммлера уступить постоянным настойчивым просьбам группенфюрера Шелленберга[455] и начать переговоры с союзниками[456]. Вечером 23 апреля Гиммлер встретился с графом Бернадотом в консульстве Швеции в Любеке для обсуждения именно этого вопроса. Сведения об этой встрече просочились в прессу, попали даже в сводку новостей Би-би-си и стали известны в превращенном в руины Берлине[457].
Реакцией Гитлера стал еще один, правда не столь бурный, истерический припадок. Когда о переговорах Гиммлера и Бернадота доложили Гитлеру, «тот побагровел, лицо исказилось до неузнаваемости… оправившись от припадка ярости, он впал в ступор, и на какое-то время в бункере воцарилась тишина»[458]. Вскоре Гитлер пришел в себя. Теперь все стало ясно окончательно. Поражение Зеппа Дитриха в Венгрии, неповиновение Штайнера – все это представлялось фюреру звеньями цепи заговора против него; Гиммлер, вернейший из верных Генрих и его СС, все время эти заговорщики плели против него хитроумную сеть, норовя заманить его в нее. Первой мыслью было отмщение. Офицер связи Гиммлера группенфюрер СС Фегеляйн, которого посадили под арест за самовольный уход из бункера, был подвергнут допросу с пристрастием. Наверняка в ходе этого допроса он признался, что был в курсе намерений своего шефа начать переговоры, во всяком случае, его вывели во двор Имперской канцелярии и там расстреляли. Самое любопытное, что казнь осуществлялась солдатами и офицерами личной охраны Гитлера из «Лейбштандарта «Адольф Гитлер». Судя по всему, недоверие Гитлера к СС не распространялось на подразделение его личной охраны – оно оставалось с ним до самого конца. После казни мысли Гитлера сосредоточились на Генрихе Гиммлере. До рейхсфюрера СС ему было теперь явно не дотянуться, и Гитлер приказал вновь назначенному командующим силами люфтваффе кавалеру Рыцарского креста фон Грейму (Грайму) вылететь из Берлина и арестовать Гиммлера. «Предатель не может быть наместником фюрера, – заявил Гитлер. – Вы должны вылететь, разыскать его и не позволить ему выступать от моего имени». Грейм и летчица Ханна Рейч (Райч) сумели добраться до небольшого самолета. Они сумели добраться даже до штаба Дёница в Плауэне и встретиться там с Гиммлером, но, естественно, не смогли арестовать все еще всесильного главу СС[459].
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
