Салли Энн, что происходит? Но она тоже повернулась к человеку в темной одежде, глаза ее были широко открыты от страха и изумления. Салли Энн, не оставляй меня здесь. Что происходит? Она, казалось, забыла о присутствии Джоби, забыла обо всем, кроме этого странного человека, который превращался, то в великана, то в пигмея. Похоже на комнату кривых зеркал.
Это сон. В любой момент Джоби был готов взлететь под резной потолок, повиснуть там, пока те, внизу, будут напрасно пытаться достать до него. Дурной сон, хуже всех остальных, потому что он болен, у него жар, он простудился вчера вечером, когда бегал под снегом по грязи. Когда он болел в детстве, его всегда мучили подобные кошмары: на него надвигались стены, угрожая раздавить, снова отходили назад, люди казались то слишком большими, то слишком маленькими. Это был кошмар, ничего другого быть не могло. Скоро он проснется, и все встанет на свои места.
Свет почти погас, вокруг него двигались фигуры. Они ничего не могут мне сделать, потому что их не существует. Кто-то убрал простыню с комода, но это был вовсе не комод. Джоби в совершенном ужасе посмотрел на него, на миг ему показалось, что он снова оказался на чердаке своего дома, что алтарь, который он разбил, уничтожил, собрался вновь в единое целое, это было какое-то непостижимое богохульное воскрешение. Черные ткани с черными подсвечниками и черными свечами, странные орнаменты, вышитые на тяжелой ткани, черная свинцовая чаша в самом центре. Все смотрели на это в ужасе; странный человек, принявший обычные размеры, стоял к алтарю лицом, воздев руки, монотонно повторяя что-то. Он обернулся, дал знак, и две женщины помоложе бросились на середину комнаты; каждая из них схватила угол старого ковра, и они начали скатывать его.
Если бы Джоби мог, он бы бросился бежать через дверь, потом вниз по лестнице, по улицам, где он так долго бродил прошлой ночью. Но на этот раз он бы не вернулся на квартиру… Он бы бежал, пока хватило сил, может быть, умер бы от холода.
Но он не побежал, потому что его ноги застыли, словно желе, ему казалось, что он не сможет стоять, не держась за стол. Пол уже не был покрыт ковром, под ним оказались крути в кругах, треугольники и странные значки, свечи и кресты, надпись "Путь к сокровищу".
Те же самые значки, что украшали мерзкий храм его матери на чердаке дома в Хоупе!
У него снова все поплыло перед глазами, он услышал монотонный шепот, слова, которые произносились снова и снова, на каком-то языке. Мелькающие тени, силуэты, которые сжимались и росли, сжимались и росли. Но это всего лишь сон, я скоро проснусь.
Перед глазами у него опять прояснилось, в комнате стало светло. Все присутствовавшие опять были нормального размера, но что-то произошло. Его вялому сознанию потребовалось несколько секунд, чтобы он понял, в чем дело. Он вскрикнул от ужаса: все были совершенно голыми, все, кроме светловолосого человека, стоящего у алтаря с воздетыми руками, произносящего странные монотонные заклинания.
Джоби переводил взгляд с одного на другого. Они все стояли на линии внешнего круга, выстроившись в ряд. Эта отвратительная старуха не могла скрыть свой возраст. Обвисшие груди, морщинистая кожа, словно у иссохшей обезьянки. У ее спутника оказался толстый живот и кривые ноги. В любом другом месте это выглядело бы комично. Но здесь это было отвратительно и пугающе. У мужчин произошла эрекция, они стояли, гордо демонстрируя это всем, смеясь между собой, поворачиваясь к девушкам. И к Салли Энн.
Джоби почувствовал, что он вскрикнул — это был крик ревности и ярости, но он не слышал его, это был немой протест, как всегда бывает во сне. Ты всего лишь беспомощный наблюдатель за происходящим вокруг. Потерпи, пусть делают, что хотят, они не могут причинить тебе вреда.
Салли Энн приближалась к нему, покачивая бедрами, ее молодые груди слегка подрагивали, соблазнительно, напомнив ему о той ночи, когда она танцевала одна. Все замерли, наблюдая за ней, даже тот человек у алтаря. Иди и приведи своего друга, Салли Энн, не позволяй ему отсиживаться в стороне.
— Джо… би… — Хриплый шепот, руки протянулись к нему, пальцы заскользили по его бедрам, ощупывая их, пока не нашли то, что искали, стали поглаживать, нежно тереть. — Джо… би, разденься, будь с нами. — У Джоби все завертелось в голове, перед глазами опять возник туман, два зеленых огня, горящие в нем, словно фары автомобиля, ослепляли его.
Он почувствовал, что весь вспотел, покрылся холодной испариной, ощутил запах пота. Я не хочу снимать одежду, ничего не хочу снимать. Он попытался силой воли заставить себя взлететь, но ноги его словно пристали к полу.
Он услышал, как она засмеялась; точно так же смеялась его мать, когда он не хотел что-то делать — насмешливый смех. Она подошла совсем близко, стала ловко расстегивать ему джинсы и пояс. Он рассердился, поднял руку, чтобы оттолкнуть ее, но чуть не упал и быстро схватился за стол. В его снах всегда так происходило, все было против него. Пусть она разденет его, это не имеет значения, потому что все происходит во сне. Он попытался заставить себя проснуться, но ему это не удалось.
Она раздела его так умело, как делала это его мать, когда укладывала спать в детстве: стащила с него белье, потом ее пальцы вернулись к его тверди, подняли ее, словно трофей, чтобы показать всем.
— Смотрите, братья и сестры, Неофит готов.
Тихое бормотание:
— Неофит… неофит… дай нам неофита.
Салли Энн взглянула в сторону того, кто стоял перед черным алтарем, получила от него кивок, его скрипучий голос похотливо произнес:
— Дай им неофита!
Джоби почувствовал, как Салли Энн сжала его запястье, потащила вперед. Он пытался сопротивляться, пытался ухватиться за стол, но она была сильнее его. Снова головокружение: он, конечно, сейчас упадет, но он не упал. Неуверенные шаги, вот и знаки, начертанные мелом, такие отчетливые, такие белые; в его спутанном сознании возникла игра, в которую они играли в школе, прыгая с одной плитки тротуара на другую, а если ты вставал на трещину, тебя забирали ведьмы. Прыгай же! Ноги его были тяжелые, он смог переступать ими, лишь задевая линии, начертанные мелом.
А потом он оказался один: жалкая фигура, стоящая в середине этих кpугов с непонятными знаками и буквами, обнаженная, возбужденная жертва, все еще пытающаяся избавиться от этого кошмара.
Боже, прошу Тебя, разбуди меня!
Бог слышит только своих, колдун!
Человек со светлыми волосами произнес команду, всего лишь одно слово, и немедленно эта старая женщина зашла в круг, шаркая ногами. На ее морщинистом лице застыли удивление и похоть, желание, которое не мог укротить даже возраст. Джоби сжался перед этим оскалом, открывшим плохо вставленную челюсть; по ее подбородку текла слюна, капая на обвисшую грудь, на сморщенном пупке затвердела грязь. На него пахнуло зловонным запахом изо рта, когда ее морщинистые губы впились в него, ей пришлось подняться на цыпочки, чтобы дотянуться, ее жесткие волосы на лобке царапали его пульсирующую плоть.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
