Девушка вдруг смолкла, не понимая еще, почему ей не хватает воздуха? Внутри словно что-то лопнуло, разорвало сердце и легкие. Мир вокруг поплыл, закачался… и она рухнула, как подкошенная. Кирилл сам не понял, как успел ее перехватить, поднял на руки и понес к Яну. Кто-то из своих тут же отзвонился доктору, предупреждая, что принцессе плохо и срочно нужна помощь. Другие, шагая рядом, зорко посматривали вокруг, словно ждали нападения.
А нападать было некому, да и незачем. Танжер и Серж, поникшие, раздавленные, стояли у беседки и больными глазами смотрели вслед капитану, уходящему с принцессой на руках. Иржи белее собственного костюма истуканом сидел на месте и пустыми глазами смотрел вперед, ничего не видя и не понимая.
Глава 22
Она лежала в медицинской палате под бдительным оком Яна и в мрачном настроении рассматривала лепнину потолка. "Чудный разговор получился, а главное — ни о чем. Стыдоба. Помогла Ричарду, ничего не скажешь. Кому нужны были автобиографические подробности? Этим двум дегенератам? Истеричка. Прекрасный заголовок для утренней прессы: принцесса-неврастеничка рассказывает о своей «загубленной» судьбе. Бис. Слезы жалости и омерзенья. Дала братикам карты в руки — дерзайте. Теперь можно ждать консилиум и направление в шизиловку. Меня объявят невменяемой, и братья получат желаемое. Замечательно! Дура. И все слышали, и все видели — Кирилл, ребята… Господи, вот стыд-то, хоть на край света, хоть голову в землю, как страус. Теперь все во дворце, наверняка, в курсе моего дебоша. Рассказывают подробности, шушукаются. Кто-то смеяться будет, пальцем тыкать, брезгливо рассматривать. Кто-то жалеть. Только этого мне и не хватало. И чем думала? Идиотка. Пожизненная инвалидка. Позор какой. Это же надо, так самой себе нагадить. Во истину, мы сами — причина наших бед. И что теперь? Что? Как в глаза всем смотреть? Как Ричарду помочь?.." — думала она и не знала, что происходило вокруг.
Не знала, что с того памятного разговора прошло почти четыре недели, две из которых она провела без сознания — нагрузка на сердце оказалась слишком большой, и оно дало остановку. Не знала, что Серж с утра до вечера накачивает себя крепким Айзенгурским вином, пытаясь спастись от собственной совести.
Не знала, что Иржи неделю провел под пристальным вниманием врачей: его сердце тоже оказалось слабым, но до сих пор так и не оправился до конца. Не знала, что он затеял расследование ее жизни и был решительно настроен отомстить в случае подтверждения прискорбных фактов и в то же время надеялся, что все, что услышал от нее, было бредом, последствием ее болезни, глупой выдумкой назло им. Танжер третий день рыскал по Мидону, выполнял поручение хозяина: тайно искал факты жизни принцессы, подтверждающие или опровергающие ее слова, и желал лишь одного — ничего не найти.
Не знала, что охрана, присутствующая тогда на встрече, словно сговорившись, с тех пор так ни словом не обмолвилась о том, что там было даже меж собой, и слуги до сих пор находятся в неведении и лишь строят догадки.
Не знала, что Ян, узнав от Кирилла подробности беседы, подал в отставку, но ее не приняли. Не знала, что он накачал ее капитана снотворным и подверг гипнозу, тем самым спас парня от лазерного крематория, куда обычно помещали особо провинившихся, не имеющих право на помилование. Пылая праведным гневом на королей, Кирилл хотел отомстить за госпожу и хотя бы настучать по физиономии Иржи. Вместо этого он спал три дня, а проснувшись, поклялся себе оберегать госпожу от всех невзгод и неприятностей, чего бы ему это не стоило.
В общем, разворошила принцесса этот заплесневелый муравейник, сама того не ведая, а теперь лежала и думала — куда бы исчезнуть?
Ян тактично не лез с расспросами, не начинал заумных бесед, не копался в ее душе, а лишь внимательно смотрел, словно ждал чего-то.
Кирилл целыми днями отсвечивал через стеклянную дверь ее палаты, а когда Ян разрешил ей вставать, ходил по пятам, словно тень, и все норовил заглянуть в глаза, недоумевая, почему она не разговаривает с ним, не смотрит в его сторону?
А ей до тошноты было стыдно, что он все слышал тогда, как и другие. Видеть никого не хотелось, до того мутно на душе было. Она, в конце концов, заперлась в библиотеке, подальше от всех, и бесцельно убивала время, пытаясь справиться с навалившейся хандрой, играла в голографические войны и листала страницы новостей в визионе. Ни то, ни другое не приносило облегчения, не развеяло тоску, не помогло избавиться от самоедства или найти выход из создавшегося положения, и лишь печаль еще больше навалилась, забрала в свои руки всю душу и давила, как могильная плита, разъедая разум. Новостей не было. Ничего не изменилось: братья не забрали иск, не аннулировали претензию. Ее планеты по-прежнему были арестованы и приносили доход не империи Мидон, а галактическому союзу. Совет не отложили, и над ней и Ричардом висело удовлетворение глупого морганического закона. Время неумолимо отсчитывало часы, двигая их к краю неизбежной пропасти ада.
Ее любимый был все также красив. Мужественный профиль отсвечивал на страницах визиона, и синие глаза, казалась, винили ее в чем-то, и это было невыносимо. Совесть съедала на нет, но разум не находил выхода из тупика. Она измучила и его, и себя, но так ничего и не может сделать, чтобы защитить дорогого ей человека. Ей до безумия хотелось прикоснуться к нему, услышать его голос, ткнуться головой ему в грудь и ощутить тепло и нежность, знать, что он рядом, хоть на минуту, хоть на секунду…
Она зачарованно водила пальцами по экрану, очерчивая овал его лица, силуэт, и не в силах была оторваться, и понимала, что сходит с ума. Ей казалось, еще немного, и она дотянется до него, ощутит тепло его кожи под пальцами, услышит, как стучит его сердце, увидит, как твердые губы изгибает ласковая улыбка, и синие глаза распахнутся ей навстречу, засияют от радости. Еще секунда, еще… и его руки сомкнутся, обнимая, и она услышит нежный шепот: "Все хорошо, девочка, теперь все будет хорошо".
— Нет. Ничего. И ничего не могло быть и не может. Она тряхнула головой и решительно покинула его страницу. Внутри защемило, сжалось, переплетая в тугой узел вопящую от горя душу и больное сердце. Она сжала зубы и, спасаясь от боли, набрала код доступа Лациса. "Старый, добрый друг, сколько мы не виделись с тобой? Больше года. И ведь не позвонила даже. Деньги послала два месяца назад, а так ведь и не связалась", — думала Анжина, ожидая доступ.
"Лацис, если ты у экрана, отзовись. Это Сэнди", — набрала она первым делом, как только вышла на связь. "Привет, пропащая! Куда исчезла? Почему не связывалась раньше? Забыла старых друзей?"
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
