на крюк, свисавший с Кадмилова пояса.
– Нет! – рявкнул Кадмил. – Брось!
Над ухом будто свистнула тростниковая флейта. Ветерок обдал лицо. Еще свист. Треск, дрожащий деревянный звон. Акрион сморгнул: из спины Аполлона, расщепив дерево и слоновую кость, торчала стрела.
– Смерть на вас! – прошипел Кадмил. Выхватил из-за пояса уже знакомый Акриону жезл, с которым был на церемонии. Направил в дальний, тёмный конец наоса. Громыхнуло мощно и звучно, хоть и вовсе непохоже на подлинный гром. И одновременно плеснуло белым светом: точно маленькое солнце взорвалось, высветив все углы, отбросив резкую угрожающую тень от статуи на стену. Кто-то истошно, будто наизнанку выворачиваясь, принялся вопить.
– Ходу, ходу, ходу! – заорал Кадмил, поднимаясь в воздух. Акрион что есть мочи вцепился в его предплечье.
Прицепленная к поясу Кадмила верёвка натянулась.
– Ах ты дурак! – божественный посланник попытался сбросить петлю с крюка. Тщетно: петля держалась крепко, одной рукой было не совладать. За другую же руку цеплялся Акрион.
– Засранец, сказал ведь: брось!
Акрион, стиснув зубы, мотнул головой. Статуя заскребла по полу, накренилась. Кадмила повело в сторону.
– Пропадём из-за тебя, дубина!!
В волшебном костюме раздался щелчок, и их вновь ощутимо потянуло вверх. Вращаясь и покачиваясь, Аполлон поплыл в пустоте, поднимаясь следом за своими спасителями.
Свист – точно флейта, треснувшая флейта. Тупой удар: опять попали в курос.
– Жопа, – деловито сказал Кадмил и что-то сдвинул на рукояти жезла.
В тот же миг Акрион ослеп от молнии, которая родилась над самой головой, и оглох от грома. Жезл грохотал, выхаркивая разноцветные вспышки. Никто больше не отвечал стрелами: лучники то ли все погибли, то ли разбежались, устрашившись небесного огня.
Наконец они поднялись к крыше, пролетели сквозь отверстие в черепице.
И помчались прочь.
Ветер свистел в ушах. Далеко внизу плыли огни. Акрион не знал, сколько времени длился полёт, но ему хватило сил продержаться до того мига, когда Кадмил снизился, и статуя приземлилась на влажную, мягкую почву.
Впрочем, далеко не такую мягкую, как хотелось бы.
–…чем думал, придурок?! – услышал Акрион, когда звон в ушах развеялся. – Сказано тебе: оставь этот проклятый курос! По нам стреляли! Ты хоть понимаешь, что такое баланс масс? Представляешь, каково это – управлять энергетическими потоками, целиться из оружия и тащить за собой полдюжины талантов веса? И всё одновременно!
Акрион встал. Зашипел от боли в растянутой лодыжке. Кроме того, несусветно болели окаменевшие от долгой хватки руки, горели мышцы в груди, и мерзко пищало в левом ухе.
Но он был совершенно счастлив.
– Я понял, что сейчас произошло, – сказал Акрион торжественно.
Лицо Кадмила смутно белело в темноте, и выражение его было неясно. Но божий посланник затих, словно ожидая услышать нечто важное.
– Если рядом бог, любой шаг может оказаться испытанием, – проговорил Акрион, гордясь собой. – Так сказал Киликий, когда провожал меня в дорогу. До этого момента я лишь слепо шёл за тобой, Долий. Но только что наступило мгновение, когда нужно было проявить себя. Проявить волю к победе. Я понял, что боги хотят проверить мою стойкость. И не отступился, даже когда ты велел бросить статую. Вроде бы велел. Я понял. Да.
Кадмил хранил молчание – едва различимый тёмный силуэт с бледным пятном лица.
– Верно ведь? – робко спросил Акрион. – Тебе же ничего не угрожало. Видано ли – чтобы смертные ранили Гермеса! А вот я должен был выказать храбрость. Но это только сейчас понятно, а тогда… В тот миг я думал только о том, чтобы спасти курос.
Кадмил вздохнул.
– Ладно, – сказал он. – Экзамен ты выдержал. Поздравляю. Молодец.
Акриону стало так радостно, как никогда не бывало даже в храме, у алтаря.
Да! Гермес хвалит его! Божественный наставник доволен, а значит, доволен и сам Феб!
Кадмил, однако, не проявлял особого довольства. Он с тихим ворчанием ощупывал костюм сзади. Щелчки, раздававшиеся при этом, звучали слабо и как-то болезненно.
– Вижу, твоя проделка не удалась, как задумано? – виновато спросил Акрион. – Ты ведь что-то там прятал, я видел.
– Как сказать, – буркнул Кадмил. – Пару сюрпризов я им оставил. Ни в жизнь никто не найдёт, даже сама Ор… Анасса. Но нас обнаружили. И ещё эта стрельба… Смерть и кровь! Будет жуткий скандал. Одна надежда, что они выдадут себя разговорами меж собою – до того, как Локсий меня сожрёт. И, надеюсь, разговоры попадут на запись.
Акрион сочувственно кивнул, хоть не понял ни слова.
– Тащим статую в лодку, – приказал Кадмил. – Вон туда, где кусты. И отчаливаем, пока целы. Здешняя хозяйка, может, и не Артемида, но шуток тоже не понимает.
Травы хватали их за лодыжки. Топкая почва пружинила под сандалиями, как губки, что добывают ныряльщики с острова Калимнос. Тьма, казалось, глядела тысячей невидимых глаз, дышала в спину, готовилась напасть – но не нападала на похитителей. Ибо тьма боится света, а их вела воля Аполлона, который сам есть свет.
Легкая фелука ощутимо просела под тяжестью куроса, когда они погрузили статую на дно. Поглядывая на устройство со стрелкой внутри, Кадмил тихонько повёл лодку по извилистой речке и рискнул прибавить хода только после того, как очутились на большой воде.
В море.
А потом взошла луна.
В серебряном свете Акрион смог разглядеть стрелы, что торчали из спины Аполлона. Гнездились они прочно, на совесть всаженные опытными и злыми стрелками. Аж дух зашёлся, когда представил, что одна такая могла попасть по живому.
Кадмил, будто бы угадав мысли Акриона, дотянулся с кормы, щёлкнул по оперению:
– Повезло тебе, дураку.
– Со мной был сам Гермес, – скромно сказал Акрион. – И Фебово благословение.
Кадмил фыркнул и достал из-под скамьи бурдюк.
– Путь неблизкий, – сообщил он. – Помнится, родители собрали тебе в дорогу съестного? Давай-ка выпьем и пожрём. Не пропадать же добру.
И добро не пропало.
О, как же они отпраздновали свою удачу!
Позднее, вспоминая ту ночь – и день, что за нею последовал – Акрион никак не мог взять в толк: неужели они с Кадмилом пили всю дорогу до самого Пирейского порта? Но заново выстроить в памяти всё, что происходило на море, так и не удалось. В голове прочно засело только одно – было весело.
Ну, и ещё вспоминались разные мелочи. Верней, тогда казалось, что это – мелочи. Позже, когда всё стало иначе, Акрион переменил мнение. Впрочем, изменился
