«мирмиллон» – это «рыба».
На следующий день, когда выдали учебное вооружение, он понял, в чём здесь дело. Шлем, украшенный гребнем и закрытый со всех сторон, действительно походил на рыбью голову. Сходства добавляли маленькие круглые прорези для глаз. А когда Меттей, пощёлкивая плетью, заставил облачённых в броню новичков бегать вокруг двора, оказалось, что внутри шлема совершенно нечем дышать. В этом также крылся расчет устроителей игр: мирмиллон, хорошо вооруженный и защищенный, должен в бою терять силы от жары и нехватки воздуха. Точно рыба, вытащенная на сушу.
– Живей, мертвецы! Немного осталось, скоро сможете пожрать!
Вперёд.
Ударь.
Вернись.
Держи.
Опять вперёд…
Акрион успел привыкнуть, что его называли мертвецом. Новоприбывших рабов заставили в первый день обучения дать клятву. «Я мёртв для всего мира. Отныне жизнь моя принадлежит хозяину, который волен сечь меня розгами, жечь огнем и убивать железом». Вместе с двумя дюжинами прочих новобранцев Акрион стал лудием – воином, который до самой смерти обречён сражаться перед толпой на арене. Здесь, в чужой земле, среди чужого народа, ему предстояло только одно: погибнуть. И, возможно, очень скоро.
Но он не собирался умирать.
«Отвоевал престол, – думал Акрион, дыша сквозь оскаленные зубы. – Соединился с семьёй. Доказал право на трон. Дурак, доверчивый дурак».
Вперёд.
Удар.
«Эвника, – думал он, вгоняя меч в разлохмаченную солому. – Родная сестра. Без сердца, без стыда. Гарпия. Как можно было так обмануться? И как было не обмануться?»
Назад.
Вернуть меч.
Держать щит.
«Во что бы то ни стало, – думал Акрион, моргая, чтобы согнать пот с бровей. – Вернусь. Во что бы то ни стало. Должен вернуться. Хотя бы просто чтобы отомстить. И увидеть родителей».
– Довольно! – рёв Меттея. – Сдавай оружие!
Акрион с неистовым облегчением опустил на землю щит, едва не придавив босую ступню. Закинув нагретый солнцем клинок на плечо, побрёл к оружейной.
Квадратный двор бойцовской школы огораживали двухэтажные здания с плоскими крышами. На первом этаже, кроме оружейной, помещались кухня, столовая, общая спальня лудиев и мастерская. Второй этаж занимали покои Меттея, казарма стражи и большая комната, в которой обитал костоправ – она же служила операционной. Длинные строения с крошечными окошками были сложены из простого жёлтого камня. Единственной уступкой красоте стал чахлый плющ, высаженный под окнами Меттея. Ну, и колоннада белого мрамора, которая окружала стены снаружи – впрочем, чтобы её увидеть, нужно было сперва там, снаружи, оказаться. Все четыре угла квадрата, образованного школьными зданиями, венчались башенками, где денно и нощно несли дежурство вооружённые луками стражники. И ещё полдюжины стражников ходили в карауле внизу – также круглые сутки.
Акрион каждый день строил планы побега. И каждый день приходил к выводу, что бежать будет крайне сложно.
Вот, например, сейчас. Допустим, он сдаст меч и щит, выйдет из оружейной и, пока все будут собираться на обед, прокрадётся к воротам. Что дальше? Ворота высокие, просто так не перепрыгнешь. Даже если бы удалось разжиться где-нибудь верёвкой, привязать крюк, закинуть на ту сторону и подтянуться на самый верх, его сразу заметят лучники в башнях. А если случится невероятное, и Акриона не подстрелят в первые несколько мгновений, то надо помнить, что школа стоит на высоком холме, и с этого холма надо будет бежать вниз. Бежать по выжженной солнцем голой земле, являя собой чудесную мишень для стражи. По такой цели не промахнётся и слепой.
Сколько ни придумывай планов, все они никуда не годятся. Нужен особый случай.
Только вот какой?
Щит волочился по песку, оставляя глубокую борозду. Перед Акрионом враскачку шагал Спиро, жилистый невысокий эллин. Их везли на одном корабле и вместе привели в школу.
И на рынке они, конечно, тоже стояли рядом.
Вареум, столица Тиррении, на первый взгляд показался Акриону отвратительной пыльной дырой. Второй и последующие взгляды не улучшили впечатления. Да и какими они могли быть, эти впечатления, у скованных цепью рабов, которых привезли по морю в загаженном трюме, с тем чтобы выставить на продажу тут же, в портовом невольничьем рынке?
Акрион стоял тогда на помосте под ветхим навесом, почти не дававшим тени. Мухи вились перед лицом, воздух казался мутным от жары и зловония. Помост был довольно высок, но разглядеть с этой высоты удавалось только рыночные палатки, покрытые выцветшими тентами. А за палатками терялись вдали бесконечные нагромождения двух- и трехэтажных домов.
И всё. Это был Вареум, величайший – по слухам – город, основанный гордыми тирренами. Не было видно ни храмов, ни садов. Лишь на далёком холме белела приземистая колоннада. И возвышалась посреди города, словно попирая ногами убогие кривые домишки, исполинская статуя существа со змеиной головой. Акриону она показалась даже выше афинских покровителей.
– Тиния, – буркнул кто-то рядом с Акрионом. – Главный бог тирренов. Покровитель молний, строительства, гаданий и зрелищ.
Это и был Спиро. Неизвестно, как повернулась бы судьба Акриона, если бы не этот чернявый мужик с желчными ухватками.
– Брюхо выпяти, – посоветовал Спиро тогда. – И на ногу припадай. А то живо на корабль гребцом возьмут. В гребцах больше года не протянешь. Слишком красивый.
Акрион ещё раздумывал, удастся ли провести опытных покупателей такими дешёвыми трюками, как в толпе близ помоста возникло движение. Из людского водоворота вынырнул одетый в лиловый плащ пожилой мужчина с бритой головой и шрамом на подбородке. За его спиной маячили телохранители.
– В гребцы брать пришли? – шепнул Акрион углом рта.
Сосед прислушался. Мужчина со шрамом о чем-то негромко беседовал с работорговцем – хозяином посудины, на которой их везли.
– Не, это не в гребцы. Ланиста. В школу набирает.
«В школу? – мысли разбегались, толком подумать не выходило. – Может, нужны рабы-педагоги, чтобы приглядывать за детишками, как у нас в Афинах? Несложная работа, и удрать легко…»
Бритоголовый мужчина поднялся на помост и сказал:
– Велксе – скире сен! Воины – шаг вперёд!
Акрион, как и любой, кто прошёл выучку в эфебии, умел обращаться с копьём и щитом. И, конечно, с мечом – о, лучше бы он никогда не касался меча! «Набирают в войско, – пронеслось в голове. – При чём тогда школа?.. А, ладно, лишь бы не в гребцы!»
И он сделал шаг, сморщившись, когда кандалы задели стёртую до мяса кожу на щиколотках.
– Ой, дурак, – негромко, но явственно произнёс чернявый сосед, оставшийся на месте. Акриону тут же захотелось вернуться в строй, но было поздно: бритоголовый развалистой походкой направлялся прямиком к нему. «Может,
