— Смелее! — поощрил его Петриус и протянул собственную руку большим пальцем вниз.
Победивший гладиатор вонзил свой меч в сердце побежденного. Толпа ахнула. Но когда победитель вынул меч и поднял его вверх так, что кровь с него потекла по его руке, толпа разразилась приветственными криками.
Нерон радостно улыбнулся Петриусу. И когда упал следующий гладиатор, уже толпа держала руки пальцами вниз и в восторге наблюдала, как победитель одним ударом перерезал упавшему горло, залив весь песок кровью.
— Приятно убивать! — прошептал Нерон, ощутив сексуальное возбуждение.
— Еще лучше, когда меч держит твоя рука.
— Ты — центурион. Тебе проще, мне труднее, — сказал Нерон, положив пухлую руку на твердое бедро Петриуса.
— Трудно, но возможно, император. — Глаза Петриуса задержались на губах Нерона. — Почему бы нам не пойти куда-нибудь, где мы будем одни и я смог предложить кое-что, что придется тебе по вкусу?
Рука Нерона сжала колено нового фаворита.
— Еще один бой? — алчно прошептал он.
Маркус Магнус ощутил глубокую печаль. Ему хотелось увести младшего брата от порочного Нерона. Но слишком поздно. В данном случае соблазнителем был Петриус, и если он мог научить пороку такого испорченного человека, как Нерон, помочь ему было уже невозможно. Ибо для Петриуса речь шла не о сексе, все дело было во власти. Маркус понимал, как он гордится тем, что может манипулировать императором Рима. Он совсем расстроился, наблюдая, как после боев они уходят вместе.
Воздух в роскошной опочивальне Нерона был густо пропитан благовониями, которые рассеивались из отверстий в высоком потолке. Нерона в двадцать пять лет уже перестали возбуждать женщины. Он перешел на мужчин, но хрупкие рабы, которых ему доставляли десятками, не слишком его устраивали. Их легко было унизить, они плохо переносили боль и жестокость как по отношению к себе, так и по отношению к другим.
Молодой император предпочитал более мускулистых партнеров, которые не верещали, если ему вздумалось их выпороть, и обладали достаточной силой, чтобы удержать жертву, пожелай он заняться более изощренными пытками. Все они были обычно уродливыми и тупыми, полностью лишенными эмоций, но их физические достоинства приносили ему облегчение.
Петриус Магнус был совсем другим. Нерон уже много лет так не восхищался своим любовником. Молодой человек отличался женской красотой и имел мускулистое тело центуриона. Он хорошо понимал, каким наркотиком является кровопролитие. Он был редкостью — красивое грубое животное.
Нерон развалился на своем диване, обтянутом пурпурным шелком, и Петриус раздел его. Чтобы поддержать эрекцию императора, они вели соответствующий разговор.
— Несколько недель назад я решил поэкспериментировать с одним из этих ублюдков-христиан. Я велел перевязать ему член кожаным ремешком, потом заставил его пить и пить. Мне было любопытно, что случится, когда он переполнится, но не сможет помочиться.
— Это возбуждало? — спросил Петриус, медленно снимая с себя тунику.
— Не слишком. Я-то думал, что его член раздуется неимоверно. Но было довольно забавно. Когда он начал бегать кругами и орать, то все время падал. Но у него лопнул мочевой пузырь, так что он слишком быстро умер.
Петриус уже снял с себя все за исключением кожаного футляра, который прикрывал его член и удерживался тонким ремешком, перепоясывающим его узкие бедра. Некоторые центурионы носили такие футляры, чтобы защитить пенис во время битвы. Нерон немедленно отреагировал, увидав это черное сооружение. Однако Петриус хотел довести его до безумия, прежде чем доставить облегчение. Поэтому он детально рассказал, какие раны могут быть нанесены и куда именно, чтобы оттянуть смерть и насладиться обилием крови.
Когда Нерон уже тяжело дышал, Петриус толкнул его на диван и наклонился над ним. Он ни за что не допустит в себя короткий и толстый пенис Нерона. Нерон смотрел с обожанием на шелковистые ресницы Петриуса и его красивый рот, доставляющий ему такое наслаждение.
Затем Петриус велел Нерону встать на колени. Когда римский император послушно плюхнулся на пол, Петриус испытал такое всесилие, какого не испытывал никогда. Вот это удовольствие! Пройдет совсем немного времени, и Нерон будет слушаться его во всем, не только в сексе. Он получит контроль над самой душой Нерона. Вот это будет власть, вот это будет слава!
Глава 26
Маркус получил официальное разрешение жениться еще до конца дня. Вечером он сел, чтобы написать Диане и сообщить приятные новости. Она беспокоилась, что с разрешением могут возникнуть трудности, а это доказывало, как ей хочется выйти за него замуж. Какое-то внутреннее беспокойство также заставляло его поторопиться. Он полагал, что если она станет принадлежать ему по закону, то не сможет вернуться туда, откуда пришла, да и боги не захотят отнять ее у него.
Маркус никогда еще не писал любовных писем и обнаружил, что не может выразить свои чувства в словах на восковой дощечке. В результате письмо больше напоминало военное сообщение. Перечитав его, он поморщился от командирского тона и заставил себя добавить пару предложений поцветистее:
Каждый день, проведенный без тебя, длится сто часов, каждая ночь — тысячи часов. Приготовь все, чтобы мы могли обвенчаться сразу же, как я вернусь. Мое сердце принадлежит тебе. Твой муж Маркус.
Он начал смотреть на многие вещи глазами Дианы. Если раньше он с удовольствием наблюдал за боями гладиаторов, то теперь увидел, насколько они жестоки, как цинично демонстрируют пренебрежение к человеческой жизни, прикрытое помпой и мишурным блеском.
Они с Юлием провели вечер, подпаивая сенаторов, и завтра им предстоит делать то же. Маркус чувствовал, как сильно он устал. Для него это было труднее, чем четырнадцать часов занятий с легионерами, которые учились переплывать бурную реку.
Как выяснилось, Петриус разделял с Нероном самые его дикие и порочные удовольствия. По ночам Темные улицы Рима становились опасными. Освещения не было, и после заката солнца город, в котором бурлила жизнь, погружался в темноту и молчание.
Лишь грохочущие тележки и фургоны, доставляющие товары, катились по узким улицам Субуры. Днем им не разрешалось появляться на тесных римских улицах. Простые граждане обычно не высовывали носа после наступления темноты, поскольку, несмотря на охрану, город кишел ворами, грабителями и откровенными бандитами, называемыми siccarii, что означало «люди с кинжалами».
Те, кто побогаче, возвращались после ужина у друзей в сопровождении рабов с факелами. Аристократов Рима не пугала темнота, они не могли отказать себе в ужине, этом завершающем день событии. Вскоре среди распутной молодежи стало модным шляться по темным улицам, нападая на несчастных граждан, не имеющих достаточной защиты.
