было?
— Увы, Сансута, я свои собственные сны не могу разгадать, тем более твои.
Но Сансута уже забыла о своем вопросе и снова начала негромко напевать. Вскоре она опять замолчала, обняла Элис руками за шею и прошептала, что устала.
Бледнолицая девушка поцеловала ее, и ее слезы упали на щеки Сансуты.
— Почему ты плачешь? Кто тебя обидел?
Если бы Элис смогла облечь свои мысли в слова, она ответила бы: «Весь мир».
Вместо этого она только приласкала свою спутницу, и вскоре та уснула.
Для художника это была бы достойная сцена — прекрасная, печальная и производящая сильное впечатление.
Молодой индеец, который был молчаливым свидетелем ее, должно быть, так и подумал, потому что отвернулся со вздохом.
Этим индейцем был Вакора.
Глава XXXIV
СТРАННЫЕ ПЕРЕМЕНЫ
Любовь Вакоры к Сансуте давно сменилась жалостью.
Новое чувство овладело его сердцем.
Из пепла прошлого возродилась новая любовь. Предметом ее стала Элис Роди!
Вначале Вакору восхитило ее мужество. Потом он стал свидетелем ее благоразумия и нежности. И, конечно, он не мог не заметить ее красоты.
Постепенно уважение, которое он испытывал к пленнице, переросло в страсть.
В его груди жалость и любовь поменялись местами. Поменялись местами и вождь с пленницей.
Девушка была свободна, а он стал ее пленником.
Это новое чувство пришло не сразу. Оно росло незаметно и медленно, но неотвратимо.
Одна мысль тревожила Вакору.
Он помнил о том, как Нелати восторгался Элис Роди. Он видел, что девушка остается равнодушной, но не хотел проявлять свое собственное чувство из сострадания к брату Сансуты. Поэтому его любовь была безмолвной, и пленница о ней даже не подозревала.
Но что происходило с ней?
Она тоже изменилась.
Благодаря одному из тех чудесных превращений, на которые способно человеческое сердце, Элис Роди не только смирилась со своей жизнью среди индейцев, но скоро очень заинтересовалась ими, и у нее стали даже появляться приятные мысли.
Как уже говорилось, многие семинолы получили неплохое образование, которое произвело на них очищающее воздействие. Особенно это было справедливо по отношению к молодому вождю Вакоре, и Элис не могла не отметить это про себя.
Первой ее мыслью было: как многого мог бы он достичь, если бы родился среди другого народа. Ей никто не говорил о его матери, но она не сомневалась, что в его жилах течет кровь белого человека.
Кем стал бы этот человек, обладающий умом, рыцарской храбростью и благородством, в обществе, которое развило бы эти его свойства?
Вопрос этот правомерен, если однобоко подходить к цивилизации. Но не следует забывать, что и цивилизация часто приближается к варварству из-за эгоизма и алчности.
Элис для себя находила ответ на этот вопрос, и ответ был благоприятным для молодого вождя.
Но на этом она не останавливалась, а продолжала размышлять о характере Вакоры.
Ей казалось, что его задумчивость происходит от сожалений по поводу войны, которую он ведет, и от благородного энтузиазма, которым полна его душа.
Сердце женщины легко поддается восхищению при встрече с благородным и целеустремленным человеком!
Поэтому вполне естественно, что первоначальное отвращение сменилось в Элис интересом, а интерес перешел в…
Во что?
Элис Роди не находила ответа на этот вопрос. Она избегала поисков ответа и пыталась по-прежнему думать о Вакоре, как о своем похитителе.
Но вскоре думать так стало для нее невозможно.
Ни один Благородный Рыцарь не мог бы вести себя вежливее. Ни один принц не способен быть достойнее своего происхождения. Она много раз восхищалась его умом, мужеством и смелостью. Вакора был проявлением благородства самой природы.
Несколько месяцев привели к удивительным переменам в персонажах нашего рассказа, и к тому времени, как Вакоре пришлось снова возвращаться на войну, и он, и его пленница ощущали странную пустоту в сердце, непривычную, новую, незнакомую.
Нелати, потерявший надежду завоевать сердце бледнолицей девушки и впавший в состояние спокойного отчаяния, ушел вместе с двоюродным братом, надеясь на поле битвы найти выход своей печали.
Судьба его, закутанная в темную загадку будущего, была от него скрыта.
Глава XXXV
МИРНОЕ РАССТАВАНИЕ
Лето сменилось осенью.
Состояние несчастной Сансуты ухудшилось.
Ее слабость, постоянно усиливавшаяся, достигла такой степени, что индианка больше не могла посещать свои любимые места с Элис. Больная похудела, лицо у нее осунулось.
Только в темных, блестящих глазах, казалось, еще теплилась жизнь.
Припадки ярости прекратились. Время от времени сознание ее прояснялось, и тогда она проливала потоки слез на плече белокожей подруги. Казалось, только с возвращением болезненного состояния возвращаются к ней мир и спокойствие.
Однажды на закате девушки сидели у входа в жилище Сансуты.
— Смотри, — сказала индейская девушка, — цветы закрываются, птицы улетели в глубину леса. Я все время ждала кого-то, но он не пришел. Ты знаешь, кто это?
— Нет, не знаю.
— Это Уоррен. Почему ты дрожишь? Он тебе не причинит вреда. А ты думала, о ком я говорю?
— Не могу сказать, дорогая Сансута.
