Сама по себе чистая неолиберальная доктрина является слишком интеллектуальной, чтобы мобилизовать массы. Для ее популяризации могут использоваться лозунги об индивидуальной свободе, но они – лишь половина истории о рынке. Вторая ее часть – дисциплина и ограничения: рынок позволяет нам пользоваться индивидуальной свободой в той степени, в которой мы способны к этому посредством исключительно рынка. Если мы хотим обладать вещами, которые или не можем себе позволить, или не имеем возможности получить на рынке, либо вещами, которые будут уничтожены рынком, то нашему желанию никак не суждено материализоваться. В прошлом экономическая теория пользовалась репутацией «мрачной науки», так как она преподносила нам уроки дефицита и ограничений – необходимости выбора неких вещей, в результате чего людям приходится обходиться без других благ. Отчасти идеологический триумф неолиберализма в 1970–1980-е годы объясняется тем, что его адептам удалось полностью перенести внимание публики с этой стороны картины на свободу выбора только в смысле возможности обладания теми или иными благами, игнорируя необходимость отказа от того, что не попало в круг выбора. Однако никому не под силу скрыть ограниченную реальность предоставляемого нам рынками; поэтому прорыночные, неолиберальные идеи всегда должны подкрепляться обсуждавшимися выше дополнениями.
Адвокаты неолиберализма третьего рода (корпоративного) очень редко осмеливаются открыто рассуждать о достоинствах предпочитаемой ими модели. Впрочем, британское правительство довольно близко подошло к созданию формального списка крупных корпораций, которые входят в круг его «приятелей». Для каждой из таких корпораций назначен «куратор» из числа членов кабинета, к которому они имеют привилегированный доступ, облегчающий лоббирование собственных интересов. Первоначально в 2011 г. участниками этой схемы стали 38 фирм; впоследствии к ним добавились еще 12, а в соответствии с имеющимся планом в 2013 г. их количество увеличится на 30 компаний. Время от времени отдельные корпорации будут выступать с дерзкими заявлениями о том, что их монопольное положение соответствует интересам потребителей. К тому же общая товарная реклама способствует формированию дружелюбного образа гигантских корпораций. При отсутствии такой рекламы публика рассматривала бы корпорации как крупные сосредоточения богатства и власти. Поэтому едва ли хоть одно из основных политических движений встанет под эти «знамена», чтобы завоевать популярность в массах. При этом многие из них с готовностью приняли бы корпоративные деньги в форме разного рода взносов. Намного более широкое распространение получила практика, когда неолиберализм третьего рода «пристраивается в хвост» идейным единомышленникам первого рода.
Остается неолиберализм второго, в значительной степени социал-демократического рода: самое широкое использование рынков там, где это возможно и полезно, при постоянной готовности к проверкам, регулированию и противодействию рыночным воздействиям там, где они угрожают разрушить некоторые общепризнанные цели и ценности, оставляя другие недостижимыми. Большинство альянсов, заключаемых неолибералами с другими политическими силами, в точности выражают такого рода компромисс, идет ли речь о религиозных, националистических, консервативных или социал-демократических ценностях. В то же время социал-демократия сама по себе, особенно в союзе с «зелеными» движениями, находясь в собственных рамках, наиболее явным образом придерживается того же компромисса между рынками и контролем над их воздействием на другие ценности. Последние, конечно же, имеют самый широкий диапазон и не способны сформировать внутренне связный пакет; поэтому остается необходимость принятия трудных решений о выборе ценностей. Но решающее значение имеет то обстоятельство, что распространение господствующей идеологии, связанной с неолиберализмом, происходит не вокруг него самого в сухой и не допускающей компромиссов чистой форме, а вокруг его разумного и взвешенного исправления. Одной из составляющих этого процесса сбалансированного внесения корректив являются последние изменения в подходах к рынкам МВФ, ОЭСР и Всемирного банка. В последнее время данный процесс получил новый импульс к развитию, обусловленный все более широко распространяющимся отрицательным отношением к функционированию глобальной финансовой сферы (наиболее чистое выражение совместной борьбы неолиберализма первого и третьего родов с неолиберализмом второго рода).
Формулируя сущность неолиберализма второго рода в виде лозунга «Рынкам, которые служат людям, – да, тирании рынков – нет!», мы получаем мощную риторическую основу. Ее более трезвая и спокойная форма предлагает довольно перспективную политическую программу. Осуществляя ее, социал-демократы – идет ли речь о партиях, профсоюзах или других движениях – не должны бояться возвысить свой голос, защищая интересы непопулярных меньшинств. Последние находятся в центре общественного мнения и политической реальности.
Проблема лежит не в сфере идеологии, а в сфере власти групп с особыми интересами, которые выигрывают от неолиберализма других родов; короче говоря – власти капитала. Последняя отчасти встроена в глобальный мобильный финансовый капитал, что определяет фундаментальное значение международного политического сотрудничества, а также является одной из причин, обусловливающих значительные трудности на пути к достижению этой цели. Однако власть капитала осуществляется и на общенациональном, и на местных уровнях посредством финансирования политических кампаний, владения средствами массовой информации, ресурсов, используемых для лоббирования, а также способности привлекать к себе на службу самых одаренных людей. Было бы глупо утверждать, что все перечисленное выше – не более чем «бумажные тигры». В некоторых отношениях глобализация капитала и сопровождающее ее углубление неравенства возвращают нас к типичному для XIX – начала XX в. дисбалансу классовых отношений, когда политика обслуживала интересы небольшой по численности элиты. На «чашах весов» покоятся два основных различия. С одной стороны, существующая власть избавлена от такой угрозы, как растущий и набирающий силу рабочий класс. С другой стороны, мы живем в открытом обществе, граждане которого пользуются широкими правами. В то же время население относится к существующей власти не столько с уважением, сколько критически, с подозрением, и в некоторых случаях оно становится неуправляемым. При этом политикам необходимы голоса населения, а фирмы нуждаются в растущем потреблении. Эти изменения и определяют современную форму действий оппозиционных политиков, отличительными чертами которой являются существенное ограничение роли сплоченных массовых организаций и одновременное возрастание роли деятельности, связанной с проведением множества различных кампаний, включая потребительские движения, направленные в равной степени и на корпорации, и на правительство.
