Разбогатевший на поборах Бьерн перед соседями выдавал себя за жертву несгибаемого Гоонского быка, побуждавшего якобы его к насилию над владетелями. Большинство владетелей ни на грош не верили Брандомскому, но все-таки он казался им куда более покладистым человеком, чем ярл Гоонский, который все решительнее накладывал свою тяжелую руку на самостоятельность приграничных замков.
Бьерн добился больших успехов не только в Приграничье, но и в Нордлэнде, где ему удалось заручиться поддержкой короля Рагнвальда и, что гораздо важнее, первого министра Бента Хаслумского и прочих главарей серого ордена. Гибель молодого Сивенда, сына Бента Хаслумского, от руки меченого из Ожского замка могла похоронить все честолюбивые замыслы Бьерна. И это было тем более обидно, что Чуб в последнее время склонялся на сторону Брандомского. Ненависть Последнего Меченого к Гоонскому быку не вчера родилась, и Бьерн в его глазах мог показаться на какое-то время вполне приемлемым союзником. Самого Чуба владетель серьезным политиком не считал — простой рубака, волею судьбы оказавшийся во главе сведенной на нет Башни. Правда, были еще молчуны, но эти, к удивлению Многих, никакой активности не проявляли, быть может, в силу своей малой численности и преклонного возраста. Так Или иначе, но меченые казались большинству владетелей единственной силой, способной надежно прикрыть границу, а значит, их поддержка притязаний хитроумного Бьерна могла привлечь на его сторону многих пока еще колеблющихся соратников. И вот это с таким трудом, по кирпичику собранное сооружение рушилось буквально на глазах из-за ссоры двух глупых мальчишек. Смерть Сивенда неизбежно рассорит Тора с отцом убитого, Бентом Хаслумским, а значит, и с королем Рагнвальдом. Чуб непременно выступит на стороне Тора, и ярл Гоонский получит в свои руки добрую сотню лучших вояк Приграничья плюс Ожскую дружину, тоже не последнюю в крае. Гоонский бык, который, казалось, вот-вот должен был рухнуть под напором объединившихся против него сил, выстоял и, пожалуй, даже укрепил свои позиции в результате незначительного, на первый взгляд, инцидента в Ожском замке.
Было от чего задуматься благородному Бьерну. Добродушный Фрэй Ингуальдский, видя озабоченность дорогого гостя, то и дело подливал вина в его серебряный кубок. Красное толстое лицо Фрэя излучало сочувствие, но вряд ли можно было дождаться от этого дурака дельного совета. Одно было ясно Бьерну: во что бы то ни стало надо поссорить ярла Эйнара с Тором Нидрасским. Если меченые не встанут на сторону правого дела, пусть хотя бы пощиплют как следует Гоонского быка. У Эйнара Гоонского в Ожском замке были сильные союзники, Брандомский отдавал себе в этом полный отчет. Гильдис и Ульф открыто встанут на сторону Гоонского, и вряд ли Тор при нынешних неблагоприятных условиях пойдет им наперекор. Кроме того, все тот же Ульф не без успеха вербует среди недовольных нордлэндских владетелей сторонников ярла Гоонского. При определенных условиях союз Гоонского быка и мятежных владетелей мог быть опасен не только для Брандомского, но и для короля Рагнвальда. Странно только, что Труффинн Унглинский, глава серых христиан Нордлэнда, не видит этой надвигающейся опасности. Пора раскрыть ему глаза на истинную суть вещей. А Ульфа следует устранить немедленно.
Бьерн напряженно обдумывал эту задачу, когда слуга доложил о прибытии Рекина Лаудсвильского. Официально Рекин представлял в Приграничье короля Рагнвальда, однако для Бьерна не было секретом, что за хлипкими плечами молодого владетеля маячит грозный лик генерала ордена истинных христиан. При появлении нового гостя задремавший было Фрэй возликовал, новый собутыльник должен был внести оживление в зачахшее застолье.
— Я получил сегодня письмо от Бента Хаслумского, — начал без предисловий Рекин, — там много нелестных слов и в мой, и в твой адрес, благородный Бьерн.
Брандомский сокрушенно покачал головой:
— Я понимаю чувства отца, но…
— Дело не только в отцовских чувствах, — резко прервал его Лаудсвильский, — Ожский замок стал опасным рассадником заразы в Приграничье. Связь с мечеными, врагами Бога и короля, даже не пытаются скрывать. Король Рагнвальд разгневан и вскоре потребует ответа от Тора Нидрасского. Тобою тоже недовольны, благородный Бьерн.
Весь этот словесный фейерверк не произвел на Брандомского особого впечатления:
— Тебе должно быть известно, благородный Рекин, что я только вчера возвратился в Приграничье, неотложные дела задержали меня в Вестлэнде. Что же касается Тора Нидрасского, то вряд ли его огорчит немилость короля Рагнвальда.
Едва заметная улыбка появилась на губах Бьерна, более простодушный Фрэй зашелся в пьяном смехе.
— Тор Нидрасский — вассал нордлэндской короны! — рассердился Лаудсвильский.
— Все мы чьи-нибудь вассалы, — примирительно заметил Бьерн, — но это не мешает нам время от времени поднимать хвост и взбрыкивать копытами.
Шутка Брандомского настолько понравилась Фрэю, что в течение по крайней мере пяти минут он не мог вернуться к наполненному вином кубку, Ингуальдского буквально трясло от смеха.
— Не горячись, благородный владетель, — Брандомский жестом остановил вскочившего на ноги Рекина, — все не так просто, как тебе кажется. Тор не только владетель Нидрасский, он еще и ярл Хаарский, и владетель Ожский — один из самых могущественных и богатых владетелей Приграничья. Король Рагнвальд малопопулярен в наших замках и в случае конфликта с Тором Нидрасским вряд ли встретит горячую поддержку. Кроме того, на стороне Тора ярл Гоонский и небезызвестный тебе капитан меченых Чуб. Да и Ульф достаточно намутил среди нордлэндских владетелей. Любое неосторожное движение с нашей стороны может вызвать обвал, способный похоронить и короля Рагнвальда, и серый орден, и нас с тобою.
— Что же делать? — растерялся Рекин. — Я получил жесткие инструкции: доставить меченого, убившего Сивенда, в Бург.
Успокоившийся было Фрэй вновь захрюкал в свой кубок, Брандомский тоже не сдержал улыбки.
— Что делать — это мы потом с тобой обсудим, дорогой друг, — Брандомский указал глазами на пьяного Фрэя, — а сейчас давай поддержим нашего хозяина в его честной борьбе с заморским вином.
Охота была удачной. Пронзенный стрелой олень упал, орошая алой кровью порыжевшую под неистовым летним солнцем траву. Разгоряченный скачкой владетель Бьерн спрыгнул с коня и принялся пинками и криком разгонять увлекшихся собак. Подоспевшая дворня наконец навела в своре порядок. Брандомский выругался и залпом осушил поднесенный стремянным кубок.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
