не покупай, я их терпеть не могу, о похоронах напоминают.
И вот тут я уже опешил.
— Так значит…
— Проверяешь, правда ли сестра у меня? Правда, правда, не сомневайся.
— Но кот же говорил…
— Ты себя сам слышишь? Ты давно с животными разговариваешь? Тебе кто вообще поверит?
— Я имею в виду…
— Да ладно, — в трубке раздался заливистый смех, — шучу я. Это в нашем мире с котами да воронами говорить нормально, а вот вздумаешь полицию вызвать, тебе придется им объяснять, что твою сестру похитили, несмотря на то, что кот надежно зассал все двери. Ты ведь это хотел сказать?
— В целом да…
— Так, вот, Гришенька, на кота волну не гони, он и впрямь хорошо постарался. Мы до Верочки через балкон добрались.
— Так этаж ведь…
— Двенадцатый, знаю. Но поверь, моему Карлуше это помешать не может.
Во как! Интересно, он Веру по воздуху унес? Зимой, в мороз под двадцать градусов? Прилетел, попросил одеться потеплее да в клювике унес? Неужели Пелагея думает, что я поверю в этот бред? Ворожея меж тем продолжала нахваливать своего питомца.
— Он у меня кавалер импозантный, мало кто устоит перед его обаянием, вот и сестра твоя не устояла. Открыла дверку на балкон, покормить решила птичку. Холодно да голодно в Москве зимой, а она сердобольная у тебя, Гриш. Большенькая вроде, а ума так и не нажила. А внушить ей мысль прокатиться с нами за город было уже делом техники. Слабенькая она у тебя, Гришенька, умом. Ты бы ее к батюшке, что ли, сводил, там таких юродивых любят привечать. Ну да ничего, это и мне, и тебе на пользу. Верочка со мной, стало быть, и ты в скорости подтянешься. Так что ты, Гриша, времени зря не теряй, — завершила свою речь Пелагея, — домой не стоит заезжать, никого ты там не застанешь. Ты давай, сразу к нам. Мы уж заждались тут тебя.
И ворожея опять бросила трубку. Я тут же набрал номер заново, не знаю, зачем именно. Хотелось засыпать Пелагею угрозами из разряда «Если хоть волос с ее головы упадет…» или «Я тебя из-под земли достану…», но телефон, похоже, выключили. Не хотела Пелагея на пустые разговоры время свое тратить. Взялась она за меня, судя по всему, основательно. Ну что ж, придется мне, видимо, решать вопрос радикально, жаль только, в присутствии Веры это делать придется. Ну да ладно, с ней мы уж как-нибудь договоримся. Опять же, попрошу кота своего походить на задних лапах или же еще какой трюк выполнить, авось и убедится моя сестра, что не рехнулся ее брат, что и впрямь он с животными разговаривать может да силу некую имеет в активе. А что братец женщину при ней грохнул, да еще таким изуверским способом, так то издержки его новой профессии. Чай, не выдаст она меня полиции, родня все же. А если и выдаст, то все мои действия на состояние аффекта можно будет списать. Мол, похитили близкого мне человека и запретили в полицию идти, так что действовал по обстоятельствам и боялся за жизнь сестры. Авось и прокатит. Распечатки звонков у оператора возьму, там все черным по белому написано будет: «Сестра у нас, не вздумай идти в полицию». Вряд ли влияние семьи Пелагеи распространяется на операторов мобильной связи.
К слову, ворожея зря боялась того, что я могу обратиться в полицию. На самом деле мне и в голову не приходило искать защиты у правоохранительных органов. Во-первых, ворожея была права — мне никто не поверит. Что я им могу сказать? Что меня шантажирует группа волшебниц с целью заполучить некую силу, доставшуюся мне случайно от покойной пациентки? И что они же похитили мою сестру?
Первое даже для меня звучит абсурдно. Будь я полицейским, покрутил бы у виска пальцем да вызвал бы специалистов узкого профиля такому заявителю. А вопрос с похищением вообще никто рассматривать не станет. Вера девушка совершеннолетняя и вполне себе могла уехать по своим делам куда угодно, не ставя меня при этом в известность. В таких случаях полиция обычно выжидает трое суток и только после этого принимает от граждан заявление о пропаже. А за трое суток, если я не появлюсь, из Верки сделают бифштекс. Да и даже вмешайся полиция в это дело, у меня не будет никаких гарантий, что у них получится хоть что-то разрулить. Помнится, они бредовое дело с пропажей трупа из больницы не смогли распутать, более того, они это преступление на меня повесить хотели. И даже придумали идиотскую многоходовочку, мол, я причастен к смерти врачей нашей больницы. И тут даже не важно, как именно удалось Радмиле развести всю эту суету, скольким людям она глаза отвела, а скольких заворожила. Важным было то, что я остался козлом отпущения. А если верить моему коту и все той же бабке Семеновой, Пелагея действует куда жестче своей матери. С ней, говорили они, шутки плохи.
Кроме всего прочего, я помнил предупреждение моего донора силы, ворожеи Семеновой. Она четко дала понять, что иного пути нет – либо я убью Радмилу и Пелагею, либо они меня. Она уже тогда знала, чем все закончится. Правда, Варвара Петровна предполагала, что у меня будет время на подготовку. Она считала, что я смогу освоиться и научиться управлять переданной мне силой. К моему сожалению, тут вышла промашка. Силу я ощущал, чувствовал ее присутствие, даже испытал на себе ее особые свойства — например, регенерацию. Помнится, жуткие порезы и укусы Василия зажили на мне в считанные минуты, и не успела на место происшествия прибыть скорая, как я уже был полностью здоров. Опять же, сломанные ребра у меня срослись буквально за ночь. Кроме всего прочего, я, похоже, обладал иммунитетом против их силы внушения, а иначе зачем было устраивать весь этот спектакль? Пелагея могла просто установить надо мной свой ментальный контроль, как сделала это с бедной девушкой-хостес, официантом и охранниками, и заставить выполнять все, что ее душе будет угодно. Но она предпочла действовать иначе, взяв мою сестру в заложники. Так что сила во мне действительно имелась и даже оказывала мне посильную помощь, однако этого для битвы с опытными ворожеями было явно недостаточно. Оставалось лишь одно — обычная грубая мужская сила. А чем, собственно, я мог на них повлиять еще? Только так.
Я убедился, что ворон Пелагеи за мной не подсматривает и
