Впереди, за воротами, образовался свободный пятачок – люди торопливо отходили подальше и только потом оборачивались на шум, а на мосту уже скопилась небольшая толпа. С обеих сторон раздавались крики: кому-то не терпелось узнать, что там мешает проходу. Букама и бровью не повел, он не сводил сурового взора с покрасневшего, как рак, молодого стражника. В руке Букама по-прежнему сжимал уздечки вьючной лошади и своего светло-чалого мерина. Еще оставалась надежда, что удастся пройти, не обнажая оружия.
Из каменной караулки за воротами показался офицер. Шлем с гребнем он держал под мышкой, но рука в латной перчатке лежала на рукояти меча. Этого с виду грубовато-добродушного, седеющего мужчину с двумя белесыми шрамами на лице звали Алин Сероку, и за плечами у него было сорок лет армейской службы на границе с Запустением. Но и у старого солдата при виде Лана слегка округлились глаза. Судя по всему, до него тоже дошли слухи о смерти Лана.
– Да осияет вас Свет, лорд Мандрагоран. Мы всегда рады приветствовать сына эл’Ленны и ал’Акира, да благословит Свет их память! – Букаму офицер окинул коротким и отнюдь не приветливым взглядом.
Сероку остановился в воротах. По обе стороны вполне могло проехать по пять всадников, но он, как того и добивался, преградил путь. Ни один из стражников не двинулся с места, но у всех, как по команде, ладони легли на рукояти мечей. У всех, кроме молодого стражника, – тот горящим взглядом в упор смотрел на рассерженного Букаму.
– По повелению лорда Маркасива мы оберегаем мир и спокойствие, – продолжал Алин Сероку, отчасти извиняющимся тоном. – Город едва не бурлит. Мало нам слухов о мужчине, способном направлять Силу, так в прошлом месяце на улицах уже людей стали убивать. Да еще средь бела дня! Не говоря уж о странных несчастных случаях. Люди шепчутся, будто по городу разгуливают Отродья Тени.
Лан чуть заметно кивнул. Запустение совсем рядом, а потому люди всегда вспоминают об Отродьях Тени, когда не могут чему-то подыскать объяснения, будь то внезапная смерть или неурожай. Тем не менее поводьев Дикого Кота он в руку не взял.
– Мы хотим отдохнуть здесь несколько дней, а потом двинемся на север. – Отдохнуть и попытаться обрести прежнюю твердость.
На миг ему показалось, что Сероку изумлен. Неужели он ожидал обещаний соблюдать мир? Или извинений за поведение Букамы? И то и другое теперь лишь опозорило бы Букаму. Жаль, если его война кончится здесь. Лану не хотелось погибнуть, убивая кандорцев.
Его старый друг отвернулся от молодого стражника, который стоял, дрожа и прижав стиснутые кулаки к бокам.
– Это все моя вина, – бесстрастным голосом заявил в никуда Букама. – Я был неправ. Клянусь именем своей матери, что буду блюсти спокойствие лорда Маркасива. Именем моей матери клянусь, я не обнажу меча в стенах Канлуума.
У Сероку отвисла челюсть, и Лану самому с трудом удалось скрыть потрясение.
Помешкав секунду, шрамолицый офицер шагнул в сторону и поклонился, коснувшись сперва рукояти меча, затем левой стороны груди.
– Здесь всегда рады приветствовать Лана Мандрагорана Дай Шан, – церемонно промолвил он. – И Букаму Маренеллина, героя Салмарны. Да обретете вы когда-нибудь оба покой.
– Покой – лишь в последнем объятии матери, – столь же церемонно откликнулся Лан, в свою очередь коснувшись пальцами рукояти меча и груди.
– Да примет она нас когда-нибудь, – закончил формальное приветствие Сероку. Конечно, никто не стремится в могилу, но могила – единственное место, где в Пограничных Землях можно обрести покой.
С лицом, выражавшим не больше, чем железная чушка, Букама зашагал вперед, потянув за собой Солнечного Луча и вьючную лошадь. Не дожидаясь Лана. Недобрый знак.
Канлуум являл собой город из камня и кирпича. Вокруг высоких холмов вились мощеные улицы. Айильское вторжение не затронуло Пограничных Земель, но отголоски войн всегда далеко раскатываются от полей сражений, сокращая торговлю, и теперь, когда окончились и битвы, и зима, в городе было полно народу чуть ли не из всех стран. Хотя Запустение притаилось едва ли не под самыми городскими стенами, Канлуум процветал – в окрестных холмах рудокопы добывали самоцветы. Свою лепту в процветание города вносили лучшие, как ни странно, в мире часовщики. Даже поодаль от рыночных площадей гомон толпы прорезали пронзительно-зазывные крики уличных торговцев и лавочников. На каждом перекрестке выступали ярко разодетые музыканты, жонглеры, акробаты. В массе людей, фургонов, повозок и тележек с трудом продвигалось несколько – по пальцам можно счесть – лакированных экипажей. Сквозь толпу пробирались лошади, сверкая отделанными золотом и серебром седлами и уздечками, а одежды всадников, украшенные с пышностью не меньшей, чем конская сбруя, были оторочены мехом лисы, куницы или горностая. Столпотворение такое, что яблоку негде упасть.
Лан даже приметил нескольких Айз Седай – женщин с невозмутимыми лицами, лишенными всяких признаков возраста. Многие прохожие, судя по тому смятению, с каким им уступали дорогу, узнавали их. Перед ними расступались кто из уважения или осторожности, кто из благоговения или страха, но даже король или королева не сочли бы зазорным отступить в сторону с дороги Айз Седай. Когда-то даже в Пограничных Землях едва ли раз в год-два можно было встретить сестру из этого своеобразного ордена, но с тех пор, как умерла их прежняя глава, занимавшая Престол Амерлин, Айз Седай стали появляться повсюду. Возможно, причиной тому стали слухи о способном направлять Силу мужчине, и если слухи не врут, то долго ему на свободе не бывать – сестры не позволят.
Лан старательно отводил взор от Айз Седай, ступая быстрым шагом и стараясь не привлекать к себе внимания. Если кто-то из сестер подыскивает себе Стража, то хадори вполне может ее заинтересовать. По общему убеждению, перед тем как связывать мужчину узами Стража, Айз Седай якобы спрашивают у него согласия, но Лан знавал нескольких, кто принял эти узы, и всякий раз это случалось неожиданно. Какой мужчина откажется от своей свободы ради того, чтобы, как привязанный, бегать по пятам за Айз Седай? Вряд ли те ограничиваются одной лишь просьбой, наверняка тут кроется нечто большее.
Как ни странно, но лица многих женщин скрывали кружевные вуали. Тонкие – через них видны были глаза, да и о Мурддраале женского пола еще никто и никогда не слыхал, однако Лан и предположить не мог, что закон пойдет на уступки веяниям моды. Того и гляди, тут еще удумают погасить фонари вдоль улиц, чтобы ночью стало темно. Больше всего потрясло Лана, что Букама смотрит на этих женщин и... молчит. И рта не раскрывает! Букама даже не моргнул, когда мимо него прошел Назар Кьюренин. Тот юный стражник у ворот наверняка появился на свет после того, как Запустение поглотило Малкир, но Кьюренин был вдвое старше Лана. И волосы у него были коротко стрижены, он носил раздвоенную бородку, хотя годы и не стерли окончательно следы хадори с его лба. Кьюренин был не один такой, и, увидев его, Букама должен был взорваться от гнева. Лан встревоженно посматривал на своего старого друга.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
