Часовой сделал вид, что он их не замечает. Они там отсиживаются в тепле, а он — на ветру. И если им что нужно — пусть подойдут поближе…
Пархомов тем временем прошел внутрь. Прямо перед собой он увидел крутую, тускло освещенную деревянную лестницу. Начинаясь с середины вестибюля, она верхней частью врезалась в площадку второго этажа. А внизу, по одну и другую сторону от нее, бросались в глаза двери, обитые железом, с крупными красными надписями: «Вход воспрещен. Звоните».
Пархомов, не задерживаясь, поднялся по лестнице и очутился на площадке второго этажа, огражденной по переднему краю деревянной балюстрадой. И здесь неожиданно лицом к лицу встретился с другим эсэсовцем, стоявшим у такой же, как и внизу, двери, обитой железом и с такой же крупной надписью: «Вход воспрещен. Звоните».
— Ты куда? — остановил его эсэсовец, преграждая дорогу автоматом. — Не видишь, что ли что сюда нельзя!..
— У меня пропуск.
— Какой сюда пропуск? Иди вниз!
— А я говорю — у меня пропуск! — напирал Пархомов. — Вот смотри…
Эсэсовец взял пропуск и начал его внимательно рассматривать.
Радиостанцию посещали ежедневно разные посыльные: и от самого штандартенфюрера, и от майора, и от гестапо. Но в аппаратную никто из них не заходил. А этот вдруг лезет.
— Вниз, вниз иди! — повторил эсэсовец, вглядываясь в подписи на пропуске. Лампочка была тусклая и висела высоко. Видно было плохо. Продолжая держать пропуск в руке, эсэсовец пристально посмотрел в лицо Пархомова.
— А кто ты? Я ни разу не видел тебя здесь до сих пор.
— Я вместо Фрица! — ляпнул Пархомов, наивно полагая, что среди немцев Фрицы есть всюду.
— Какого Фрица? — подозрительно уставился эсэсовец на Пархомова. — Предъяви-ка мне свои документы!
— Фу-ты, ну-ты, какой строгий! На, смотри! — Пархомов выхватил удостоверение и сунул его под самый нос эсэсовца. — А вот это мне зря, по-твоему, дали?! — Пархомов сорвал с груди автомат и потряс им перед лицом эсэсовца.
— Ты этим не маши! — отстранился тот. — А документы дай! Я тебе, как и всем русским, не верю. Хоть ты и власовец, все равно ты свинья!
Пархомов энергично сунул эсэсовцу удостоверение, но сделал это так, что тот не удержал картонку с наклеенной фотокарточкой. Желая подхватить документ на лету, эсэсовец нагнулся.
Это движение стало для него роковым. Коротким, но сильным выпадом Пархомов ударил его по затылку кованым прикладом автомата, и эсэсовец беззвучно уткнулся лицом в пол.
Пархомов оглянулся: «Куда бы его убрать?» Площадка была маленькая — ни одного укромного уголка! Все открыто. «Разве только в ящик?»
Около стены стоял большой деревянный ларь с наклонной крышкой. Пархомов открыл его и заглянул внутрь. Ларь наполовину был наполнен песком. — «Ага, — на случай пожара…» Пархомов подхватил эсэсовца под мышки и быстро засунул в ларь. Автомат с немца снял: «Это еще пригодится…»
Действовал Пархомов быстро. Но все же наверху он находился уже минуты четыре-пять. И за это время эсэсовцы из караульного помещения уже достигли радиостанции и сейчас внизу, у входа, набросились на часового: почему тот не обратил внимания на их знаки и крики и не задержал русского. Пархомов слышал их ругань. Медлить было нельзя.
Он с силой нажал на окованную железом дверь, но она даже не дрогнула. Тогда он стал резко, с короткими перерывами нажимать на кнопку звонка. Послышался лязг задвижки, в двери открылось маленькое окошечко, и оттуда показались мясистый нос, лохматые брови и маленькие острые глазки.
— Что случилось? Что надо? — спросил радист.
— Открывай скорей! — приказал Пархомов. — Не видишь, что ли, кто я?
Немец непонимающе впился взглядом в лицо Пархомова.
— Сюда нельзя! Не разрешается!
— Открывай, говорю! Быстро! У тебя сейчас будет авария, — взрыв! Поворачивайся, черт возьми! Дорога каждая секунда!
Внизу тревожно хлопнула дверь, и в вестибюль с громкими криками ввалились эсэсовцы.
— Открывай, стерва! Или получишь сейчас вот это! — Пархомов сунул в окошко ствол автомата.
Перепуганный радист торопливо отодвинул тяжелый засов, и Пархомов вломился внутрь. Перехватив в одну руку оба автомата, он закрыл за собой дверь и задвинул засов. Так же быстро он захлопнул окошко, затолкав до отказа задвижку.
Растерянный и перепуганный радист молча смотрел на действия Пархомова, ничего не понимая.
— Ну, показывай быстрее аппаратуру! — приказал Пархомов, повесив один автомат на грудь, а второй взяв в руки.
Радист поспешил вперед.
Коридорчик был короткий — не более двух метров. А за ним, сразу за портьерой, аппаратная.
— У тебя оружие есть? — на ходу спросил Пархомов.
— Нет.
— Может, кинжал имеется?
— Только перочинный ножик и вилка.
— А не врешь?
Немец испуганно оглянулся.
— Ты не оглядывайся, а быстрее показывай, где какая у тебя тут аппаратура…
— Адская машина, что ли, здесь? — все более пугаясь, спросил радист.
— Хуже! — обрезал Пархомов. — А есть ли где запасная аппаратура, если эта окажется взорванной?
— Есть, но она здесь же.
— Где?
— Вот в этой кладовой.
— Но, может быть, есть еще где на острове?
— Нет. Только здесь.
Пока бледный радист, запинаясь и торопясь, показывал и объяснял расположение аппаратуры, резко зазвонил звонок. Одновременно в дверь загрохотали тяжелые удары прикладами.
Радист бросился в коридор, но Пархомов его остановил.
— Ты не лезь. Я сам…
Он прошел к двери, отодвинул задвижку и рывком открыл окошко. Сунув в него автомат, он веером дал очередь.
От двери отвалились двое, срезанные насмерть.
Пархомов быстро выглянул. Больше на площадке никого.
— Живее выходи отсюда! — приказал он побелевшему радисту. — Будет взрыв — пострадаешь. Ну, поворачивайся! Сейчас Кирилл Пархомов будет показывать, что такое моряк-сибиряк!
Радист, шатаясь, боком вышел на площадку и, споткнувшись о труп, почти без сознания скатился по лестнице.
Пархомов подобрал автоматы мертвых эсэсовцев и вернулся в коридор. Он плотно задвинул тяжелый засов, так же тщательно закрыл окошечко и прошел в аппаратную.
Глава пятнадцатая
ВОССТАНИЕ
1
Короток день в ноябре на острове обреченных и мучительно длинна ночь. Но на этот раз она — эта ранняя, долгая ночь — была союзницей в борьбе за свободу… Только под ее покровом смогла дюжина смельчаков спуститься с высокой скалы в расположение склада с оружием.
