class="p1">Бродяга пренебрежительно махнул рукой.
– Подниматься-то поднимаются, – продолжил он. – Но люди людям рознь. Приходившие до вас просто пытались меня убить. Пытались сделать это прежде, чем я объяснял им ситуацию, либо в процессе объяснения, либо уже после оного, уличив, как им казалось, удобный момент. Они делали это не потому, что прозвучавшая правда шокировал или бесила их. Просто условия лабиринта очень быстро прививают определенную модель поведения, вколачивают в головы нерушимые аксиомы, незыблемые в этом месте. А именно, что все люди вокруг враги или пища, и что лучше убить кого-то первым, чем дождаться, когда он убьет тебя. Конечно, сумей я собрать человек десять, убийство босса перестало бы быть проблемой. Но это, поверь, невыполнимая задача. Лабиринт изначально создан таким образом, чтобы настраивать мобов друг против друга, доводить их до зверского состояния и не позволять им объединиться в крупные группировки.
– Одна группировка все-таки образовалась, – напомнил Андрей.
– Племя? – сказал Бродяга. – Да, оно образовалось. Но не думай, пожалуйста, что это произошло по причине случайного стечения обстоятельств. Образование Племени было, грубо говоря, запрограммированно.
– В каком смысле?
– Вовсе не случайность, что три точки, наиболее урожайные в плане появления коробок с едой, расположены очень близко друг от друга, и одновременно рядом с обелиском. Наличие физической и духовной пищи создает условия для формирования многочисленной сплоченной группы. Так было задумано изначально. Чтобы игрок встретил на своем пути не только злобных мобов-одиночек, но и крупную банду.
– То есть, вы нарочно создали все условия для образования Племени? – проворчал Андрей.
– Не мы, а разработчики, – поправил его Бродяга. – Но в целом – да. Это было не так уж и сложно. Человеческое поведение легко прогнозировать, хотя всегда остается вероятность того, что все пойдет не по плану. Но если все сделать правильно, шанс успеха весьма высок. На самом деле в лабиринте много странных, сбивающих с толку, артефактов, призванных запутать игрока. Таинственные надписи, непостижимые предметы, загадочные письмена.
Андрею вспомнилась рукопись, которую Оля таскала с собой и считала важной. Кажется, девушка сообщила, что обнаружила ее в тайнике. Теперь стало ясно, что это такое и в чем его смысл. Вовсе не послание из прошлого, а искусственно созданная пустышка.
– И на кой черт понадобилось сколачивать банду людоедов? – проворчал Андрей. – Неужели здесь без них скучно?
– В том-то и дело, что да. Наличие столь крупной группировки добавляет интереса в игровой процесс. Можно наловчиться убивать одиночек, обзаведясь оружием и необходимыми навыками, но с целой бандой лоб в лоб не сойдешься. Тут требуется проявить смекалку, хитрость, действовать с умом. Прятаться от них, избегая встречи, или, напротив, объявить им войну – устраивать засады, расставлять ловушки. Заманчиво, согласись.
Андрей воздержался от комментариев. Лично он не видел в этом ничего заманчивого. Кому вообще в здравом уме могло понравиться охотиться на людей? Не говоря уже о риске самому оказаться убитым. Далекие потомки, похоже, и впрямь лезли на стену от скуки, раз считали подобные развлечения приемлемыми.
– А с ними ты договориться не пробовал? – спросил Андрей.
– Это с кем? – уточнил Бродяга.
– С Племенем.
Тестер усмехнулся.
– С Племенем? – повторил он. – Нет, с Племенем не пробовал.
– Почему? Их много, они хорошо организованы и вооружены.
– Вот поэтому и не пробовал, – усмехнувшись, ответил Бродяга. – От двух-трех человек я еще сумею отбиться. Но не от целой орды. К тому же в Племени как-то не принято вести разговоры с едой. Тамошние представители обладают довольно характерным складом ума. Если в двух словах, это убежденные антропофаги. Человек иных взглядов в их коллективе не приживется.
– Но если бы удалось договориться с Племенем, это повысило бы наши шансы на успех? – не унимался Андрей.
– Разумеется, – ответил Бродяга. – Но, повторюсь, это невозможно. Я достаточно часто контактировал с членами Племени. С этими людьми нельзя договориться. Они не слушают. То есть, они делают вид, что слушают, пока ты держишь нож у их глотки. Но стоит убрать его, и они тотчас же пытаются наброситься на тебя. Вроде бы у них есть какой-то вожак, но с ним мне встречаться не доводилось. Да и едва ли он сильно отличается от своей паствы.
– А если я смогу с ними поговорить? – спросил Андрей.
Бродяга пристально посмотрел на него.
– Сможешь? – переспросил он. – С чего бы вдруг?
– Я встречался с их вожаком, – пояснил Андрей. – Он, вроде как, приглашал вступить в ряды их общины. Сказал, что если я вернусь, он меня примет.
Бродяга подался через стол и вкрадчиво спросил:
– А в ходе вашей милой беседы у чьего горла был нож?
– Не у моего.
– Тогда все ясно. Он сказал это, чтобы выжить. Если ты вернешься, тебя просто убьют.
– Или меня убьет босс, – пожал плечами Андрей.
– Ну, с боссом еще есть варианты….
– Ага, конечно. Расскажи это тем, кто ходил к нему с тобой прежде.
Андрей поднялся со скамьи и заявил:
– Я пойду к Племени. Попытаюсь с ними договориться. Объясню им ситуацию. Не думаю, что они в курсе происходящего.
– Поступай, как считаешь нужным, – ответил Бродяга. – Только ты все им не вываливай. Не надо с ходу сообщать, что жить им осталось три года с четвертью.
– Нам ты не постеснялся это вывалить, – напомнил Андрей.
– Потому что вы произвели на меня впечатление разумных людей, способных адекватно воспринять эту информацию. Что же касается членов племени, то не думаю, что адекватные люди там в большинстве. В общем, если ты о чем-то умолчишь, от этого будет больше пользы, чем вреда. Хотя лично я посоветовал бы тебе вообще отказаться от этой затеи.
– Нет, я пойду! – поспешно заявил Андрей, боясь, что Бродяга сумет его отговорить. А сделать это было нетрудно. Андрею ужасно не хотелось возвращаться к безумным каннибалам. И страшно ему было до чертиков. Ведь шутки шутками, а его ведь и впрямь могли съесть. И тот факт, что в следующем витке временной петли он возродится и начнет свой путь заново, нисколько не обнадеживал Андрея. Хотя бы потому, что это будет уже не он. Он, это тот, который здесь и сейчас. Не тот, что был вчера. И не тот, что будет завтра. Он – текущая версия самого себя. Умрет эта версия, и ему конец. Тот, кто возродится через сколько-то лет, не будет им. Это будет другой человек. И уже он пройдет свой путь, скорее всего короткий и несчастливый. Чтобы затем обнулиться в точке рождения петли и начать все сначала. И снова, и снова, и снова до бесконечности.
В какой-то степени это можно было считать бессмертием, но только
