Конечно, в чем-то власть изменилась. Сейчас можно выйти на площадь и кричать все, что вздумается. Но сама карательная система не изменилась, психология не изменилась. Правда, я сама уже не боюсь. Корней Иванович Чуковский говорил, что после 70 лет наступает полное бесстрашие.
* * *
Вернуться в Ленинград я смогла благодаря Револьту. Мне было запрещено жить в крупных городах, для меня это было непреодолимо. Но Револьт освободился по помилованию (по ходатайству академика Мстислава Келдыша, поэта Александра Твардовского и некоторых других постановлением Президиума Верховного совета РСФСР Пименов был освобожден условно. — Авт.), его статус был другой. Он прописался, пошел устраиваться на работу в Публичную библиотеку референтом по математике. Его оформили, но на следующий день отказали. Он пошел объясняться в КГБ (к слову о страхе: я бы не пошла никогда), где ему посоветовали идти работать в институт математики, там не так много народа, как в библиотеке. И уже в дверях Револьт сказал: «Мне неудобно перед Вербловской, она пострадала из-за меня и не может вернуться в Ленинград». Сотрудник КГБ ответил: «А, баба, не знала, как себя вести. Пусть напишет заявление, пропишем».
* * *
Лагерь — это отрицательный опыт, он человеку не нужен. Но если ты уже попал… Давайте разделим пополам: есть те, кто этот опыт выдержал, они победители. А есть те, кого он сломал. Им он был не нужен, они бы прожили нормальную жизнь на своем уровне.
Я навидалась всякого, узнала такие глубины физических, психологических возможностей человека… Как сказал не модный уже Ленин про 9 января (разгон мирного шествия рабочих к Зимнему дворцу 9 января 1905 года. — Авт.): «Рабочие получили такой урок, какой бы они не получили за годы серой, будничной, забитой жизни».
Это была очень суровая проверка на прочность, и я, к своему удивлению, ее выдержала. Я вспоминаю, как Анна Андреевна Ахматова сказала о старушке, которая провожала ее на перроне на пути из эвакуации в Ленинград: «Она так жалеет меня! так за меня беспокоится! Она и не подозревает, что я — танк».
Я тоже поняла, что я крепче, чем думала: физически, психологически… Я танк.
* * *
Вы спрашивали, испытывала ли я злость на тех, кто меня посадил… Досаду — да, ненависть — нет. Презрение, может быть. Знаете, я видела озлобленных людей и тренировала себя, чтобы не стать такой. Работала над собой.
В лагере учишься по-другому смотреть на людей, на жизнь. Я там стала более терпимой. К людям, не к системе (к системе наоборот). Потому что… Уязвимое это существо — человек, не всегда может справиться.
Я прошла много. Но ничего. Оказывается, выносимо. Даже такой тетке, как я.
ДОН КИХОТ МОРДОВСКИЙ
«Этот альбом в форме лагерной телогрейки сделали к моему освобождению 12 мужчин из соседнего мордовского лагеря. Некоторых я видела, некоторых не знаю до сих пор. Они написали здесь пожелания, стихи, нарисовали лагерь, вышки и Дон Кихота. С Дон Кихотом в 50-х ассоциировали нас всех, всю 58-ю статью».
ЮРИЙ ЛЕВИН 1938, ЛЕНИНГРАД
В начале 1950-х годов установил связь с эмигрантским антисоветским Народно-трудовым союзом (НТС). В 1955 — 1956-м изготовил листовки и анонимные письма, в которых писал о необходимости революции, выступал против введения советских войск в Венгрию. В 1956 году был арестован. Приговор — 10 лет лагерей (Воркутлаг, мордовские лагеря). Освободился в 1964-м, в 1968-м арестован повторно за протесты против ввода войск в Чехословакию. Отправлен на принудительное психиатрическое лечение (1969–1971). Реабилитирован. Живет в Санкт-Петербурге.
БЕГОВЫЕ КРОССОВКИ
Кроссовки, в которых Левин занимался спортивным бегом в лагере в поселке Северный под Воркутой: «В зоне было целое футбольное поле, вокруг него беговая дорожка. Там я и бегал, под присмотром часового».
“ Я ждал революции, из школьной программы знал ее принципы. Когда меня арестовали, сказал матери: «Ты еще будешь гордиться мной».
На суде я не признал себя виновным и заявил, что считаю свои действия полезными. После этого меня вызвали к начальнику Большого дома (ленинградскго КГБ. — Авт.). Мы с ним схлестнулись насчет Сталина. Его заключительные слова были: «Мы не дадим вам клеветать на Сталина». А это был уже 1957 год…
Виктор Лазаревич Шевченко
«Люди в системе стараются быть… героями, что ли?»
1938
Родился в селе Ивановка Оренбургской области.
1955 … 1957
1955–1957 — учился в Ленинградском военно-политическом училище МВД.
1957-й — в должности заместителя командира отдельной группы по политчасти направлен в исправительно-трудовую колонию № 9 УИТУ УВД Башкирской АССР.
1959
Помощником начальника политотдела по комсомолу переведен во временно созданную колонию в закрытом городе Красноярск-45. Проводил политбеседы и контролировал комсомольцев — сотрудников колонии.
1960 … 1963
1960–1963 — учился в Высшей школе МВД в Москве.
1963-й — направлен в Пермь помощником начальника политотдела по комсомолу УИТУ УМВД.
1985
Вышел на пенсию заместителем начальника УИТУ по режиму и оперативной работе.
2001
Работает председателем совета ветеранов аппарата ГУФСИН Пермского края.
Живет в Перми.
Знаете, в нашем понятии что было? У нас сидят особо опасные государственные преступники. Вы вдумайтесь: «особо опасные государственные преступники». Люди моего поколения — они эти три слова впитали. Мы прекрасно знали, что это полицаи, люди, которые предали советскую власть во время Великой Отечественной войны… А что среди них попал какой-нибудь Буковский (писатель, диссидент, проведший 12 лет в лагерях и на принудительном психиатрическом лечении. — Авт.)… Да и черт с ним. Да сиди ты там… хоть сколько угодно лет!
* * *
Сначала я занимался идеологией. У нас был день политзанятий и политбесед для солдат и самоохраны (заключенных, выполнявших в лагере функции охранников. — Авт.). На каждого солдата у меня было по тетради, мысли о них записывал…
Когда я первый раз построил эту самоохрану… Кто в телогрейке, кто без, патронташи висят… Знаете, прямо приамурские партизаны — как их на картинах дают.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
